Страница 35 из 86
И, готов поклясться уже я, но от Дария, по лучу его внимания, исходило… довольство! Он, изначально, только собираясь приехать сюда, в Москву, уже на что-то подобное рассчитывал. Хм? А ведь да — логично. Как я и говорил: после падения на колени у правителя здесь только один способ сохранить свою власть — пойти в подчинение к тому, перед кем он пал, вместе со всем своим Царством, переходя из качества самостоятельного Государя в качество назначенного, доверенного Наместника. А Дарий на колени передо мной уже падал… при свидетелях. Моя нынешняя инициатива буквально спасла его от унижения: проситься под мою руку самостоятельно, самолично.
А теперь, если Господин над всей планетой будет один, единственный, общий, то для каждого из Государей перекрасившихся в Наместники, по факту, ничего не изменится! Между собой они останутся такими же равными и самостоятельными, как раньше!
Сюр…
Какой только сюр не приснится… вспомнить бы ещё, когда же я успел задремать?
Дальше, за Дарием вышел Вильгельм, который тоже совершенно не дышал недовольством. Слегка ошарашен был, пришиблен внезапностью и Ментальной атакой, но в целом, он, как и Дарий, уже заранее готов был смириться с таким положением.
Про остальных такого сказать уже не могу: Султан Турции, точнее, тут Османской Империи, Король Англии, Император Франции и Индийский Махараджа пыхали в эмоциях злостью, раздражением, страхом, но, всё-таки, понимая безнадёжность своего положения в этом зале: в прямом смысле — присяга или смерть, гордость смирили и с Присягой ко мне подошли.
Тэнно Японии — отдельный случай: он выступил вперёд с яркой радостью внутри себя, хоть внешне и сохранял вид недовольно-независимый. Даже, слегка покривился, когда свою катану на ладонях выше склонённой головы поднимал. И его понять можно: для него такое развитие событий — спасение. Спасение не только себя и своего положения, но своей Семьи, своих людей, всей своей страны! Ведь, напомню, я — действующий полномочный Председатель Наблюдательного Совета, того самого совета что ещё вчера-позавчера грозил островам полным «экстерминатусом». А тут даже просить не пришлось, я его «оптом», вместе с восемью другими правителями «насильно» «подчинил»… гарантировав этим, что не стану сам уничтожать теперь уже МОЁ население на МОИХ островах, и другим этого сделать не позволю.
Про Императоре Поднебесной, даже имени которого я узнать не удосужился, и говорить нечего: он так трясся, что чуть ли не скороговоркой протрандычал все нужные слова, да ещё и собственным мечом умудрился порезаться, когда над головой его поднимал, а потом назад в ножны пытался дрожащими руками вставить… Но, его можно понять: он ведь, даже ещё не «Совершенный», а только лишь «Постигающий Путь», что по нашей классификации где-то Витязю соответствует. Его моей «Властью» приложило намного сильней остальных, просто потому, что он слабее.
Присяга… как я раньше уже упоминал: Присяга приносится один раз. Повторная — не имеет ни особого смысла, ни особой силы. Поэтому, я потребовал и принял её только от Государей, от тех, кто, по определению, никому ещё раньше присягать не должен был. Остальные: Князья, Гвардейцы, свита Шахов и Императоров — не требовала проведения такого ритуала. Их верность уже и так отдана их Сюзеренам. Прямое требование принесения новой Присяги напрямую мне, повторюсь, уже не имело бы смысла. Формула: «Вассал моего Вассала не мой Вассал» — в этом случае вполне практично работает.
Так что, действие надолго не затянулось. Только эти девять человек: Борис, Дарий, Вильгельм, турок, англичанин, француз, индус, японец и китаец. Остальные подчинены им — нормальная пирамида власти.
Закончив с ними, я, властным взмахом руки, таким, какого даже сам от себя не ожидал, отпустил-выпроводил всех из зала… Всех, да не всех.
Ушли только обычные Одарённые и Бездари. А вот Разумники все остались. И вот эти смотрели на меня, как на Бога! Буквально! Их взгляды полнились такими восторгом и обожанием, они просто пожирали меня глазами. Не будь всё происходящее сном, меня бы передёрнуло от такого. И даже тряхонуло.
А во главе этих восторженных фанатиков стоял никто иной, как… Кобаяси Ямато. Мой дед. Пусть, лично его самого мне встречать в жизни не приходилось, но на портретах и фотографиях я это лицо видел не раз, и в семейных альбомах, в исторических хрониках, и на страницах учебников, повествовавших о событиях номерных Мировых Войн.
— Господин! — с радостью и почтением в голосе обратился он ко мне. Дед к собственному внуку: «Господин»! Бред полнейший. Не было бы это сном, я бы серьёзно усомнился в его рассудке… или своём. — С возвращением, Господин, — продолжил он, кланяясь. — Мы так ждали Вас!
Я встал со своего трона, подошёл и покровительственно-ободряюще положил ему на плечо руку. Похлопал и молча пошёл дальше.
— Все новости и разговоры потом, — бросил я на ходу, не оборачиваясь к нему. — Сегодня великий день. Не порть мне его. Все дела завтра.
А дальше… дальше был пир. Почти классический. То есть: ломящиеся от жратвы и выпивки столы, смех, музыка, танцы… Но именно пир, а не какой-нибудь «бал» или «светский вечер». Нет, здесь не было ни утончённостей, ни аристократизма, ни изящества, ни этикета… ни журналистов. Тут гоготали во всё горло. Тут жрали и рыгали, тут рассказывали скабрезные анекдоты, шлёпали пробегающих служанок по аппетитным задницам и снова гоготали.
Что примечательно, женщин, кроме обслуживающего персонала, здесь не было. Ни жён, ни дочерей. Детей, несовершеннолетних тут вообще не было: только взрослые мужики жрали, играли, ржали и веселились. Настолько, что тут даже «без галстуков» станет слишком уж мягким эвфемизмом, не отражающим всего уровня этого мероприятия.
И, что удивительно, я был на этом пиру совершенно своим и в «своей тарелке». Я ел руками жаренное мясо прямо с кости. Пил красное вино. Гоготал вместе со всеми над грубыми скабрезностями… своего отца. И подначками деда.
Сюр…
Потом, сон совершенно закономерно и предсказуемо скатился к откровенной эротике: я, оставив остальных продолжать пировать и веселиться, удалился в свои покои, где уже поджидала Мари. В моей кровати. Имевшая на себе из одежды одну только красную шёлковую ленточку, которой затейливо были перевязаны её соблазнительные изгибы, оставляя едва-едва прикрытыми только самые-самые занимательные места её стройного юного, но такого сочного тела.