Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 76 из 77

— Ступин, дай связь! — тут же распорядился тезка. И началось шоу. Телефонист хрипел в трубку, коммутатор был занят, потом не отвечал… Наконец, связь появилась, я поговорил с Гуляевым. Прибыл, начальству доложился, технику сдал, приступаю к службе…

Тем временем Мэлс открыл рацию, с почти детским восторгом стал сверять комплектность по акту: рация, ключ, лампы запасные, батареи, индуктор. Всё сошлось. Он выписал квитанцию, пришлёпнул сургучную печать, дал мне расписаться, расписался сам, занёс в журнал секретного учёта.

— Шифры, — сказал я, закончив разговор с дивизией и вспомнив наставления Гуляева. — К ней шифры отдельно придут, из разведотдела.

Краском вдруг заморгал, полез в другой ящик стола, порылся.

— Так пришли уже. Пакет с фельдъегерем на прошлой неделе. Лежит вон, опечатанный, за мной числится. Я думал — под что, а оно вон под что, под твою станцию, стало быть…

Ну понятно. Бардак был, бардак есть и дальше будет. Армия без этого никак.

— Слушай, Мэлс, а на городской комутатор у вас выход есть? — я снова кивнул на телефонный аппарат — Знакомой позвонить хочу.

— Ну ты и ходок! — удивился Зарубин — Только в округ прибыл, уже подружку завел? Ступин, дай связь с городом. Номер телефона есть?

Я достал бумажку, продиктовал номер Зои.

Телефонист забубнил «барышня, барышня», дозвонился. Деликатный Мэлс, кивнул Ступину на выход, предложил перекурить.

— Это Ковалев — сказал я в трубку, после того, как закрылась дверь за связистами

— Ой, как хорошо, что ты позвонил — образовалась девушка — Как доехал?

— С небольшими приключениями. Колесо пробили. Мать за вчерашнее не ругала?

Зоя тяжело вздохнула — Ругала. И сказала, что краском это плохая идея.

В трубке шипело, слышно было плохо, а Тихославская еще и голос понизила.

— У вас две минуты! — вклинился в разговор женский голос. Телефонистка? — Не занимайте линию

Ничего себе детализация у игры…

— Ало, ало… — Зоя повысила голос — Ты меня слышишь?

— Слышу. Краском плохая идея, одна извилина и та от фуражки.

— Коль, ты не обижайся, она и флотских тоже не любит. Вообще всех военных.

— Странно, что она родила тебя от поручика.

— Именно поэтому. Наплакалась. Мужа постоянно нет дома, то учения, то война…

Какая же она все-таки прямая. Лупит правду-матку. Ольга была поделикатнее. Хотя казалось бы врач, в этой профессии быстро становишься циником.

Мы еще немного поболтали с Зоей, потом телефонистка потребовала заканчивать разговор и я начал прощаться.

— Напишешь мне? — поинтересовалась Тихославская

— Лучше получу увольнительную и приеду в Одессу

— Буду ждать!

А дочка то идет по стопам матери…

* * *

Лазарет стоял в глубине военного городка, в тени старых акаций, — беленькое одноэтажное здание, попрохладнее прочих, с марлей на окнах от мух и запахом карболки, йода и кипячёного белья, что шибанул в нос ещё на крыльце. Внутри было чисто, тихо, гулко. И — неожиданно весело.

В коридоре, у шкафа с бинтами, две медсестры, смеясь и подшучивая, разбирали стопку простыней. Обе разом обернулись на стук моих сапог, оценивающе посмотрели. Молдаванки, обе как на подбор — кровь с молоком, чернобровые, румяные, грудастые, в белых косынках и халатах, туго перехваченных в талии. Одна, постарше, повыше, глянула на меня смеющимися чёрными глазами и что-то сказала другой вполголоса по-молдавски, отчего та прыснула в ладонь.

Медсестра лазарета. Уровень 6. Роль: уход, перевязки, младший медперсонал.

Медсестра лазарета. Уровень 5. Роль: уход, перевязки, младший медперсонал.

— Новенький командир, — протянула старшая, оглядев меня без всякого смущения, с ног до головы, по-хозяйски. — Гляди-ка, Домника, только приехал — уже к нам. Что, товарищ командир, захворали с дороги? Так у нас быстро на ноги поставим. — И, стрельнув глазами: — Или сразу слегли, как нас увидели?

— Сражен, — вздохнул я, прижав руку к груди. — Наповал. Вы меня, товарищи медики, ранили в самое сердце, прямо с порога. Готовьте койку. Срочная операция!

Обе так и покатились.

— Ой, а резвый! — всплеснула руками младшая, Домника. — Только приехал, а уже… — она махнула рукой, подбирая русское слово, не нашла, засмеялась опять.

— И без кольца, гляди, — подхватила старшая — Опасный, значит. Такому только волю дай. — Она подбоченилась, качнула головой. — Ну, сердечный вы наш, идёмте уж, пока не померли от любви. Вам к Олейникову небось? Представляться? — Она разом посерьёзнела, хотя в глазах ещё плясали чертенята. — Идёмте. Только он нынче лютый, спина мучает. Вы с ним поласковей.

Она провела меня по коридору, стукнула в дверь палаты, заглянула:

— Товарищ командир, к вам тут. Новенький, краском из дивизии. Представиться просится.

Изнутри донеслось что-то среднее между рыком и стоном — низкое, сиплое, скрипучее.

— Пущай.

Я вошёл. На койке, поверх одеяла, полусидя-полулёжа, привалившись к горе подушек, располагался командир полка Олейников. Немолодой, жилистый, с длинным породистым лицом, глубокими складками у рта, залысинами и цепким, насмешливо-колючим взглядом из-под густых бровей. Что-то в этом лице было знакомое до странности — и я не сразу сообразил, что он до дрожи похож на одного актёра. Гармаша! И голос такой же. Хриплый, скрипучий, с надтреснутой сипотцой, каким хорошо играть и работяг, и генералов, и уголовников.

Командир Кировского полка Олейников. Уровень 24. Роль: командование полком. Гражданская война, Польский поход. Ранения. Особые качества: воля, авторитет, жёсткость.

— Ну? — проскрипел он, разглядывая меня из-под бровей. — Что встал? Докладывай.

— Товарищ командир полка! Краском Ковалёв, прибыл из штаба дивизии для дальнейшего прохождения службы. Назначен командиром сапёрно-маскировочного взвода. — Я вытянулся, отчеканил как по уставу.

— Маскировочного… — Олейников хмыкнул, и хмык перешёл в шипение сквозь зубы — спину, видно, стрельнуло. — С-с-с… Явился. Ну наконец-то. А то сидит у меня во взводе орава дармоедов, а командира на них полгода найти не могут. Всё Москва мудрит, всё пишет. — Он смерил меня взглядом ещё раз, придирчиво, невесело. — Молод ты для них, вот что скажу. Съедят и не подавятся, если слабину дашь.

— Справлюсь, товарищ командир.

— Поглядим. — Он вдруг завозился, крякнул, сцепил зубы и начал приподниматься на локтях, сползая с подушек. Лицо перекосило от боли, на лбу вздулись жилы.

Из-за двери тут же всунулась Доминика: