Страница 60 из 77
Глава 27
Едва я прикрыл за собой дверь двенадцатой комнаты, как в углу зрения мягко звякнуло:
Задание «Личина» — этап 1 из… [данные скрыты] пройден успешно.
Легализация в штабе дивизии состоялась. Личность командира Ковалёва Н. П. принята без проверки.
Разблокирована военная ветка развития. Доступно освоение одного навыка (начальный уровень):
— «Минно-взрывное дело» (подрыв, минирование, разминирование, работа со взрывчаткой)
— «Самооборона без оружия» (рукопашный бой, обезоруживание)
— «Огневая подготовка» (стрелковое оружие, точность, скорость)
Первый этап пройден. Я выдохнул с облегчением: главный экзамен позади, Гуляев проглотил, документы принял, проверять не стал. И тут же — награда, воинская ветка, три соблазнительных строчки. Я задумался на секунду. Что взять? Командиру диверсионного взвода нужно все. Но начать стоит с самбо. Это база, с ней дальше легче пойдет и стрелковка и работа со взводом. Как примерно проходят тренировки — я представлял. Ходил на занятия по дзюдо в универе. Больших высот не достиг, дополз до синего пояса, но общее представление имел.
«Самооборона без оружия».
Система звякнула.
Освоено: «Самооборона без оружия», ур. 1.
В голове удобно улеглось новое знание — различные виды бросков, подножек, подсечек, захваты и способы освободиться от оных. Пока азы, но уже не пустое место.
Дальше всё завертелось быстро и буднично. Дежурный отвёл меня в командирское общежитие при штабе — узкая комната на несколько коек, тумбочки, казённое одеяло; я бросил чемодан, огляделся, отметил, где что.
Был и оружейный сейф, куда я со спокойной душой сдал револьвер. ТТ спрятал на себе, под гимнастеркой. А ну как обыщут вещи? Может не весь план по скрытым троцкистам выполнен в дивизии…
Потом — бухгалтерия, комната три на первом этаже. Немолодая женщина в нарукавниках долго сверяла мои бумаги, что-то писала, щёлкала счётами, давала расписываться в ведомостях — я расписался «Ковалёв», с завитушкой. И выдала деньги.
Подъёмные за перевод, суточные за дорогу, оклад за месяц вперёд — набежало прилично, командирское жалованье в тридцать пятом было не бог весть каким, но и не грошовым. На руки я получил около пятисот рублей — вместе с тем, что оставалось от воровской пачки, выходило под семь сотен. Впервые за всё время у меня были нормальные советские деньги, не золото под полой, а понятное жалованье честного командира Ковалёва. Я усмехнулся про себя: кто бы мог подумать…
Оформившись, я по привычке дёрнулся проверить почту — и наткнулся на пустоту. Ящик был пуст. Ни весточки от куратора, ни ответа на репорты, которые я слал ещё из Москвы, — про сны, про странности, про всё. Аркадий Петрович молчал уже вторую неделю игрового времени, наглухо. И эта тишина, чем дальше, тем сильнее меня царапала. Я привык, что там, за пределами вирт-капсулы кто-то есть, что мои отчёты кто-то читает, что я не совсем один в этом кошмаре. Забыли про меня? Или там, снаружи, что-то стряслось? Или это часть игры — оставить тестера вариться одного? Я не знал, и незнание тревожило.
Ладно, не сейчас. Я одёрнул себя, вызвал общие статы — просто чтобы свериться, с чем я теперь играю.
Иван («Алекс»). Личина: командир Ковалёв Н. П. Уровень 4.
Интеллект — 5. Сила — 5. Скорость — 4. Здоровье — 8 из 9 (восстанавливается: сон, еда, покой).
Риск — 3 из 5 (снижен: смена личности, легализация, отрыв от места розыска).
Кошелёк: 60 трудодней, 21 бона Торгсина, 726 рублей.
Навыки: «Тихий шаг», «Каллиграф», «Радиодело», «Игра на фортепиано», «Торговец», «Звериное чутьё», «Строевая выучка», «Самооборона без оружия».
Ветки: «Кладоискатель», воинская.
Достижения: Дерзость города берёт, Первая кровь, Врёт как дышит, Режиссёр, Суфлёр, Каллиграф, Торговец, Охотник стал добычей.
Задания: «Личина» (этап 1 пройден), «Голос из тени», «Плесень, что спасёт мир», «Основной закон».
Здоровье почти в норме, а главное упал риск. Три из пяти. Впервые с самого начала игры он опустился так низко. Оно и понятно, я стал куда менее заметной мишенью. Дорого, конечно, мне это все обошлось, — тремя жизнями и парой дебафов, — но сработало.
Голод, притихший было после буфета, снова напомнил о себе, и я вспомнил про талоны. Штабная столовая — во дворе. Туда я и направился.
Столовая оказалась простой, чистой, шумной — длинные столы, запах щей и хлеба, гомон командиров, звяканье ложек. Я отоварил талон. Борщ, каша с мясной подливой, компот, хлеб вволю — и с подносом пристроился за стол, где сидели двое командиров, оба постарше меня, и оба, по всему видать, здешние, обжитые.
— Свободно? — спросил я.
— Садись, командир, — кивнул первый, коренастый, с широким загорелым лицом и хитрым прищуром, с тремя кубарями. Волосы выгоревшие, густые. — Новенький? Не видал тебя раньше.
— Прибыл сегодня, — сказал я, устраиваясь. — Ковалёв. Николай. К вам, в дивизию.
— О, здорово. Тезка! Я тоже Николай Сверчков, — представился коренастый и кивнул на соседа. — А это Вася Свирид, наша умная голова, артиллерист.
«Бог войны»— худой, длинный, в очках, с ироничным, интеллигентным лицом — приподнял ложку в знак приветствия.
— Куда направили, Ковалёв? В какой полк? — спросил Сверчков, шумно хлебая борщ.
— В Тирасполь, отдельный взвод принимать. — Я решил не темнить сверх нужного: про то, что взвод особый, тут наверняка и так знали, а вот подробности — ни-ни. — По линии разведотдела.
Свирид и тезка переглянулись понимающе.
— А, в Тирасполь. На саму границу, значит, — протянул Сверчков. — Ну, брат, там весело, не соскучишься. — Он подмигнул. — Зато полк там — Кировский, боевой, и командир — золото человек. Комполка ихний, слыхал про него? Нет? Ну, узнаешь. Мужик — кремень. Олейников в Гражданскую воевал, и в Польскую, в двадцатом, под Варшавой. Весь израненный, живого места нет, рука плохо гнётся после ранения, а не сдаётся, тянет службу, да как тянет — молодые за ним не угонятся. Строгий, но справедливый, за бойца горой. С таким служить — счастье.
— Повезёт тебе с ним, если поладишь, — вставил Свирид негромко, и в голосе его была не то ирония, не то что-то ещё. — Он таких, как ты, молодых да ранних, насквозь видит. Так что ты с ним по-честному.
Что-то кольнуло меня в этих словах, но я улыбнулся, кивнул.
— А ты сам-то откуда, Ковалёв? — продолжал любопытствовать тезка. — По говору столичный? Из Москвы?