Страница 48 из 77
Глава 22
Внутри Торгсин впечатлял.
После серой, голодноватой Москвы за дверью — здесь был другой мир, сытый, почти сказочный. За стеклом витрин и прилавков лежало то, чего простой смертный не видел неделями: колбасы, окорока, головы жёлтого сыра, россыпи конфет в ярких обёртках, коробки печенья, консервы с иностранными наклейками, отрезы мануфактуры, обувь, часы, одежда…. Пахло кофе, шоколадом, дорогим парфюмом. Публика чинно расхаживала вдоль прилавков, а у дальней стены, за окошком с решёткой, шла главная торговля — приёмка. Туда, к окошку с надписью «Скупка ценностей», и тянулась очередь.
Я встал в хвост. Очередь двигалась медленно, без скандалов, люди прижимали к себе узелки, свёрточки, коробочки, отдавали последнее и старались не смотреть друг на друга — стыдно.
И тут я его заметил.
У колонны, чуть в стороне от очереди, стоял человек. Неприметный — серое пальто, кепка, лицо как лицо, мясистое, с большим носом. Стоял просто так, будто ждал кого. Но над ним, там, где у всех проступала плашка с уровнем, — не было цифры. Была муть. Изморозь. Скрытый уровень, нечитаемый, — тот самый, от которого у меня всё сжалось внутри, потому что такое я видел только раз: на обыске, у человека из Бюро.
И он смотрел на меня.
Не пялился — скользил взглядом, будто невзначай, по очереди, по лицам, — но возвращался ко мне. Раз. Другой. Разглядывал. Внимательно, цепко, запоминающе.
У меня похолодела спина. Кто это? Штатный стукач Торгсина, приставленный высматривать подозрительных? Опер под прикрытием? Или хуже — кто-то из тех, кто ищет меня? Я стоял, чувствуя, как по хребту ползёт пот, и лихорадочно решал: уходить? Прямо сейчас, пока не поздно, бросить всё, выскользнуть за дверь? Привлеку внимание.
Я заставил себя стоять. Смотреть в пол, дышать ровно. Рука на ТТ в кармане.
А человек постоял ещё минуту-другую — и вдруг отлепился от колонны, глянул на часы и не спеша пошёл к выходу. Ушёл. Растворился за дверью, не оглянувшись.
Я выдохнул. Уходить теперь? Но очередь уже подошла! Я шагнул к окошку, выложил на прилавок червонцы.
Сделка тянулась долго.
Приёмщик — пожилой, в нарукавниках, с лупой в глазу, как часовщик, — принял мои монеты и стал изучать их так, будто искал в них подвох. Каждого «николашку» — отдельно. Разглядывал чекан через лупу, потом взвешивал — на аптечных весах, с крохотными гирьками, ссыпал, добавлял, записывал в гроссбух. Потом сверялся с какой-то таблицей, шевеля губами. Одну монету, вторую. Я стоял, обливаясь потом, чувствуя спиной очередь, и мне казалось, это никогда не кончится.
Наконец он вывел итог, назвал сумму — по грабительскому казённому курсу, как и предупреждал Тим, — и выписал боны. Двадцать одну штуку.
Боны оказались не деньгами и не бумажками даже — заборной книжкой. Плотная сероватая обложка, внутри — листы с отрывными талонами, каждый с номиналом, с печатью, с водяным знаком, разграфлённые на рубли и копейки «золотом». Именная. Отоварить — только в Торгсине, только на еду и товар. Я спрятал книжку во внутренний карман, к телу.
Система звякнула:
Сделка совершена. Достижение: «Торговец». Уровень 1. (Освоены операции обмена ценностей. Небольшой бонус к будущим сделкам и оценке стоимости.)
Ну хоть ачивка — с паршивой овцы и шерсти клок. Я убрал книжку поглубже, повернулся идти — и глянул мельком в большое витринное окно, на улицу.
И всё во мне остановилось.
У тротуара, напротив входа, парковалась легковушка. Чёрная. Только что подъехала — мотор ещё курился парком на морозе. А толпа перед Торгсином, минуту назад густая, клубящаяся, — вдруг начала рассасываться. Растекаться. Люди — те, что чуют беду нутром, как звери — уходили, отодвигались, освобождали пространство перед входом.
Беда.
Сердце ухнуло вниз, заколотилось. Я сунул руку в карман, обхватил рукоять ТТ, большим пальцем взвёл курок. Другой рукой машинально проверил боны — на месте. Мозг работал холодно и быстро: назад хода нет, там тупик, приёмка, решётки. Только вперёд. Только через эту дверь. Может, пронесёт. Может, это не за мной…
Я толкнул дверь и вышел на улицу, в морозный день, держа руку в кармане полушубка на взведённом пистолете.
И дверца чёрной легковушки открылась.
Из неё, тяжело, неторопливо, уверенно, выбрался человек. Грузный. В сером пальто. С тем самым ровным, ничего не выражающим, «мертвым» лицом, от вида которого мне однажды было очень худо.
Сезин!
Он выпрямился, поднял глаза — и они встретились с моими. И я увидел, как в этом равнодушном лице что-то щёлкнуло, вспыхнуло. Он меня узнал. Сквозь бороду, сквозь очки.
— Синелобов! — рявкнул он, и рука его рванулась к карману, вытаскивая револьвер. — Стой!!
Я выстрелил первым.
На нервах, не думая, не вынимая руки, — прямо через полу полушубка, в упор. ТТ грохнул глухо, полушубок дёрнулся, вспыхнул тлеющей тканью. Пуля ударила Сезина в грудь — я увидел, как его качнуло, как удивление проступило на этом всегда спокойном лице, как рука, не дотянув до кобуры, повисла. Он сделал полшага назад, привалился к машине — и сполз по дверце вниз, оставляя на чёрном лаке тёмный след. Наповал.
В голове полыхнуло:
Ликвидирован преследователь: оперуполномоченный Сезин. Уровень 6. Устранён ключевой сотрудник НКВД по вашему делу. Достижение: «Охотник стал добычей». +35 трудодней. Внимание: убийство сотрудника НКВД при свидетелях. Риск критический, максимальный, розыск переходит в высшую категорию.
Некогда. Всё некогда. Из машины уже лезли другие — водитель, ещё один, с наганами, — заорали, толпа брызнула в стороны с визгом. Я рванул.
Побежал — не назад, не в толпу, а вбок, за угол, во дворы, в спасительный лабиринт замоскворецких и смоленских переулков, который я уже знал, как волк знает свой лес. За спиной грохнули выстрелы — раз, другой, пуля цвикнула о стену, брызнув штукатуркой. Крики: «Стой! Держи!» Топот.
Но я уже нырнул в подворотню. «Тихий шаг» тут не помог бы, нквдэшники все высокоуровневые — хрен спрячешься, надо было просто бежать, быстро, петляя, отрываясь. И я бежал во все лопатки — через проходной двор, через какой-то склад дров, перемахнул забор, плечо взвыло, приземлился, дальше, дальше. Свернул, свернул ещё, поднырнул под бельевые верёвки, пробежал насквозь чей-то подъезд — с парадного во двор, — и снова в переулки. Погоня отставала, путалась, теряла меня в этом лабиринте. Крики стихали за спиной, глохли, отдалялись.