Страница 13 из 14
— У неё нет тонкости. Ни вкуса, ни манер. Она может быть неплохой матерью, но жена тебе нужна другая. Ты хотел дом, семью — я понимаю. Но ты же всегда был… особенный.
Слово «особенный» в маминых устах было как наркотик. Он ненавидел и ждал его с детства.
— Мам, сейчас не про уровень, — Антон попытался возразить. — Сейчас…
— Всегда про уровень, — перебила она мягко и вздохнула. — Ты посмотри на то, как она одевает детей, как говорит на людях. Это всё мелочи, но из них складывается картинка. Тебя видят с ней — и судят по ней. Тебе это надо?
Он сжал зубы. В памяти всплыло: «Мы живём не в бараке», «Я стесняюсь, что у моей жены нет вкуса». Он сам уже говорил то, что сейчас слышал от неё.
— Ты сам выбрал, — продолжала Тамара Петровна. — Я не вмешивалась. Хотя могла бы. Ты настоял. «Я люблю, я знаю». Вот и пожинаешь.
Затем немного смягчилась:
— Но, сыночек, это не значит, что теперь ты обязан всю жизнь тащить это на себе. Ты сделал всё, что мог. Ты даёшь ей дом, деньги, статус. А она даже детям воду на площадку взять не может. Это… показатель.
Антон молчал. Потому что спорить было сложно. Потому что мама говорила то, что он сам себе уже говорил, только другими словами.
— Что мне делать? — спросил он вдруг. Слово «мама» застряло в горле.
На той стороне повисла короткая пауза.
— Если хочешь мой совет, — медленно произнесла Тамара Петровна, — тебе нужно перестать играть в спасателя. Ты же у меня умный, я знаю, что ты со всем справляешься и без моих советов.
И добавила тихо, почти ласково:
— Ты заслуживаешь нормальной жизни, сынок. Не войны.
«Ты заслуживаешь», — эхом отозвалось в голове.
«Они тоже когда‑то швыряли тарелки…» — добавилось сверху.
«Есть ещё один вариант…» — долетело от Артёма.
Он кивнул, хотя его кивка никто не видел.
— Ладно, — сказал Антон. — Спасибо тебе, мам.
Отключился. Несколько секунд сидел с телефоном в руке. Потом сунул руку в карман джинсов. Бумажка шуршала как живая. Он достал её, развернул. Цифры смотрели на него спокойно, как будто в них не было ничего особенного.
«Человек, который этим всем рулит», — всплыло из вчерашнего разговора.
В голове мелькнуло: «Может, выбросить? Жить как жил. Терпеть, орать, спать в Москве, таскать детей по воскресеньям». Пальцы сами нажали на «Добавить в контакты». Набрал: «Злата». Сохранил. Нажал на зелёный значок вызова.
Гудок. Один. Второй. Третий.
— Алло, — женский голос был удивительно спокойным. Никакого вопроса «кто это?» — как будто телефонная собеседница всегда знала, кто ей звонит.
Антон сглотнул.
— Здравствуйте, — сказал он. — Меня зовут Антон. Мне рекомендовали к вам обратиться.
— Добрый день, Антон, — ответил ровный и мелодичный голос. — Я слушаю.
Глава 7
Если бы Антона спросили, о чём он только что говорил со Златой, он бы не смог повторить. Вернее, просто не помнил. Он положил трубку и только тогда понял, что разговаривал почти полчаса, но вот о чём… Антон потёр лоб пытаясь вспомнить, что рассказывал. Такого раньше никогда не было: он всегда чётко дозировал информацию и знал, кому и что можно говорить, даже психологу. А тут…
Продолжая массировать лоб, который отдавался тупой болью, увидел, как на телефоне высветилось сообщение: «Среда, 19:00, кабинет. Адрес… Если будет неудобно — напишите».
Антон записал встречу в календарь, пару раз хотел перенести, всё ещё сомневаясь, нужно ли ему что‑то радикальное или они с Алёной как‑то справятся сами.
***
Жена молчала несколько дней. Антон жил в московской квартире, и какое‑то время ему казалось, что это тоже выход, что так тоже можно жить.
Но в среду, в половине седьмого, он уже поднимался по лестнице дома на Остоженке, бывшего когда-то доходным. Не было никакой вывески. Только аккуратная табличка у двери: «Кабинет. По предварительной записи».
Антон отметил отсутствие вывесок с запоздалым облегчением. Ему сейчас меньше всего хотелось видеть логотипы, буклеты и улыбающихся людей в корпоративных поло.
Дверь открыла девушка лет двадцати пяти в простом синем платье с белым воротником и манжетами. Наряд был почти закрытым, но сидел идеально. Никаких ярких украшений, только тонкие часы на запястье.
— Проходите, Злата Юрьевна вас уже ожидает, — её голос был ровным, мягким, словно Антона действительно давно здесь ждали и рады видеть. Но в этой мягкости не было ни капли слащавости привычных офисных ресепшенов. Девушка резко отличалась от его секретарш: ни суеты, ни натянутой любезности.
«Интересно, где таких берут, — машинально отметил он профессиональным любопытством. — Это же готовый фронт‑деск для премиального проекта».
— Вам что‑нибудь предложить? Чай, кофе, воду? — продолжила она. — У нас прекрасные травяные чаи по нашим собственным рецептам, можете попробовать.
Она говорила так, как будто речь шла не о сервисе, а о заботе. Ни одного скрипа в интонации.
— Воду, — коротко ответил он. — Обычную.
— Конечно, — девушка кивнула. — Прошу.
Холл был небольшим и нарочито простым. Светлые стены без картинок, только одна большая фотография серого города, где нельзя было сразу понять, что это за место. Пара мягких стульев, журнальный столик без глянцевых журналов — лишь аккуратно сложенная стопка тонких брошюр без ярких обложек. Вместо броских слоганов — строгие названия из серии «Исследование…», «Практики…».
Пахло не кофе и не ароматизатором, а чем‑то едва уловимо травяным, ненавязчивым.
— Сюда, пожалуйста, — девушка повела его по коридору. На дверях — маленькие металлические таблички без фамилий, только номера кабинетов.
У двери с неприметной цифрой «3» она остановилась, тихо постучала и, приоткрыв, сказала:
— Злата Юрьевна, к вам пришли, — и отступила в сторону, давая возможность Антону пройти внутрь.
В жизни Злата оказалась проще, чем он ожидал. Ни дорогих нарядов, ни вычурной внешности: простое тёмное платье, почти как у девушки на входе, но с более нарядным воротником, собранные волосы, почти без макияжа. Только глаза — очень внимательные, большие и слишком спокойные.
— Здравствуйте, Антон, — сказала она так, как будто они уже были знакомы. — Проходите.