Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 12 из 14

— Хорошо, — выдохнул он. — Надо же иногда видеть своих детей днём.

Она кивнула коротко:

— Тогда через час. Я их соберу.

Он прошёл в гостиную, сел в большое кресло, открыл телефон, пролистал рабочие чаты. Ничего не видел. В голове крутились обрывки разговора у Артёма, номер в кармане, Ленины слова про «ещё один вариант». И вчерашняя тарелка в раковине.

Из детской доносились голоса детей и Алёны.

— Яна, надень колготки, — говорила жена.

— Не хочу эти, хочу с принцессами, — ныла дочь.

— С принцессами грязные, я не успела постирать, — словно оправдывалась Алёна.

— Тогда я никуда не пойду! — буркнула дочь.

Минут через сорок Алёна вытащила детей в коридор. Яна вышла в лиловых колготках с ярко‑розовыми сердечками, зелёной юбке в горошек и жёлтой куртке. На голове — синяя шапка с помпоном.

Антон уставился на дочь.

— Ты… серьёзно? — вырвалось у него. — Мы так пойдём?

Алёна замерла с ключами в руке:

— В смысле?

— В смысле, — он кивнул в сторону Яны, — ты вообще видишь, как она выглядит? Это же… — он поискал слово. — Цирк.

— Это её любимые колготки, — устало сказала Алёна. — И юбку она сама выбрала. Что тебе не так?

— «Не так» в том, — он сдерживал голос, — что мы живём не в бараке. В посёлке, где все друг друга знают. И когда моя дочь выходит на улицу как клоун, это… отражается не только на ней.

Алёна моргнула.

— А, вот оно что, — тихо сказала. — Ты стесняешься, что тебя увидят с некрасиво одетым ребёнком. Не впишешься в картинку.

— Я стесняюсь, что у моей жены нет вкуса, — сорвался он. — И что тебе по хрену, как выглядит твой ребёнок.

Он посмотрел на Яну. Та сникла, уставившись на свои колени.

— И да, — добавил Антон ещё жёстче, — я не хочу, чтобы она думала, что это норма: вываливаться на улицу в любой тряпке.

— Яна, — Алёна опустилась на корточки, — иди в комнату, я дам тебе другие колготки и юбку. Папа хочет, чтобы ты переоделась.

Она попыталась улыбнуться дочери.

— Мы с тобой сейчас будем модницами, хорошо?

Яна молча кивнула и ушла. Дверь в её комнату закрылась чуть громче, чем нужно. Алёна выпрямилась, посмотрела на Антона.

— Ты доволен?

— Я хочу, чтобы ты думала на шаг вперёд, — огрызнулся он. — Чтобы не приходилось в последний момент переодевать ребёнка из балагана в человека. Это… элементарно.

— Элементарно — это заранее прийти домой и помочь, —огрызнулась она. — Но это, видимо, не про тебя.

Он закатил глаза:

— Опять пошло. В чём помочь? В том, что ты не можешь организовать работу горничной и няни? Выполнять элементарные дела по дому? Я же тебя не прошу бизнесом рулить. Домом рулить, может быть, начнёшь хоть немного, чтобы было всё так, как положено. Мне кажется, это просто, с учетом тех сумм, которые я на вас трачу. И я сказал про вид ребёнка, а ты переводишь на философию.

— Потому что за юбкой всегда что‑то ещё, — отрезала она. — Ты не про цвета говоришь, Антон. Ты говоришь: «Ты опять всё делаешь не так». И сейчас ты именно это всё мне и сказал.

Она выдохнула.

— Ладно. Пошли. Дети уже вспотели тут.

Они всё‑таки вышли. На площадке было людно. Суббота, погода тёплая, по меркам апреля, и родители высыпали наружу вместе с детьми. Те бегали по горкам, кричали, возились с игрушками. Взрослые стояли кучками.

Алёна разговаривала с кем‑то из местных мам, улыбалась, кивала. Довольная Яна крутилась на качелях в своих правильных, по мнению отца, колготках. Матвей сначала носился по площадке, потом дёрнул Алёну за рукав:

— Я пить хочу.

Та растерянно огляделась.

— Чёрт, — прошептала. — Я забыла бутылку.

Порылась в сумке ещё раз, как будто от этого бутылка могла появиться. Антон смотрел на всё это со стороны, и внутри него поднималась знакомая волна: не из‑за воды как таковой, а из‑за ощущения, что жена вечно забывает элементарное. Сначала одежда, теперь вода. Потом будут перчатки, завтра — документы.

— Конечно, — тихо процедил он. — Вода — это ж неважно. Главное — колготки.

Алёна обернулась:

—Ты можешь просто… не орать?

— Я не ору, — Антон едва сдержался. — Я задаю себе один вопрос: как можно выйти с двумя детьми на площадку и не взять с собой воды? Это же… базовый уровень. Ты же не первый день мать.

Его голос всё‑таки поднялся на полтона. Пара мам обернулась. Кто‑то сделал вид, что не слышит, но уже слушал.

Алёна поджала губы.

— Могу пойти сама, — сказала она. — Если ты постоишь здесь с ними и не будешь читать мне лекции при людях.

— Конечно, — усмехнулся Антон. — Я постою. А ты ещё что‑нибудь забудь по дороге. Может, и обратно не вернёшься.

Она посмотрела на него так, что, если бы взглядом можно было убивать, муж упал бы в эту песочницу прямо сейчас.

— Знаешь что, — тихо произнесла Алёна. — Если тебе так стыдно со мной и с моими «элементарными вещами», можешь вообще не ходить с нами. Сиди в своём идеальном мире с идеальными колготками.

— Отличная идея, — отрезал Антон, развернулся и пошёл к выходу с площадки. Внутри всё кипело. Он сам себе казался одновременно правым и отвратительным. Плохое сочетание.

В машине было душно, хотя Антон не успел ещё её прогреть. Он сел, захлопнул дверь, пару секунд просто сидел, сжимая руль. «Опять, — мелькнула мысль. — Опять она жертва. Опять я мудак. И всё по кругу».

Включил зажигание, но не тронулся. Достал телефон. Пальцы сами потянулись к контактам. Остановились на одном: «Мама». Нажал.

— Сынок, — голос Тамары Николаевны был сухой, но в нём сквозила та особая интонация, от которой Антон всегда одновременно расслаблялся и напрягался. — Ты где? Живой?

— Живой, — ответил он. — В посёлке. На площадке. Точнее, уже в машине.

— Опять скандал? — без прелюдий.

Он усмехнулся:

— Ты как будто подглядываешь.

— Я тебя знаю, — сказала она. — И её тоже. Что на этот раз?

Он коротко пересказал: стейк, посуда, крики, уход, сегодня — наряд Яны, вода, площадка. Опустил только свой внутренний мат.

Тамара Петровна выслушала молча. Слышно было, как она что‑то наливает в бокал. Он почти видел, как мама сидит в своей московской квартире: волосы собраны, на столе ноутбук с открытым сайтом авиакомпании, где она вечно выбирает билеты в Италию.

— Я тебя предупреждала, — спокойно сказала она, выслушав сына. — Помнишь? Ещё когда ты привёл её ко мне первый раз. Я тогда сказала, что девочка хорошая, но… не твой уровень.

Она сделала паузу.