Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 6 из 11

Чтобы видеться с внуком каждый день, он садился за руль и проделывал путь от городка Санта-Мария-ди-Галерия до Оттавии, забирал Лориса на своем коричневом “мерседесе” с салоном, обитым кожей майонезного цвета: мальчик чувствовал свое превосходство над другими, ведь ни у кого другого не было такой машины, символизировавшей древность их рода.

Тем вечером дедушка, как обычно, привез Лориса к родителям и оставил его у дома под номером двадцать три. Мама ждала у двери, она помахала свекру рукой в знак приветствия, притянула к себе мальчика, дотронулась до его щеки и сказала:

– Что-то ты холодный.

Лорис отмахнулся от нее и побежал наверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньку.

– Мы сегодня топили тараканов! – радостно объявил он, перешагнув порог квартиры. Мама догнала его и тут же потащила в ванную, заставила помыть руки – один раз, два, три.

– Хватит ему таскать тебя в этот подвал, там холодно и грязно. – Она терла ему подушечки пальцев, и казалось, что мыло царапает кожу, что это мытье – проявление злобы. Лорис попытался высвободиться: мама стирала все следы его приключений, героических поступков и побед.

– Корабль утонул, никто не выжил, – пробормотал он.

Мама переспросила, что он сказал, а то уже начал говорить сам с собой, одежду нужно снять, если он притащил в дом таракана и тот где-нибудь спрячется и отложит яйца, тараканов станет три, четыре, пять, тысяча, они поселятся в кровати и будут плавать в чашке, в кофе с молоком.

За ужином Лорис чувствовал, как у него зудят пальцы, через несколько дней начнется учеба, и он будет видеть дедушку все реже, возможно, раз в неделю, пропустит включение гирлянд, а это самое интересное. Он сказал об этом родителям.

– Он уже начал возиться с гирляндами? – Сандро смотрел, как качаются черные растрепанные кудри Лориса – ни у него, ни у жены таких не было, и заметил, что сын насупился, закрыл перед ним дверь на железный засов, замкнулся в своих выдуманных языках, упорствуя в фантазиях и восставая против действительности.

– Обычно мы это делаем в августе, в этот раз даже позже начали.

Лорис зачерпнул ложкой пасту с соусом и почувствовал резкий вкус чеснока на зубах, принялся искать на столе какую-нибудь надпись, обнаружил ее на этикетке оливкового масла и прочел: “Хранить в сухом и темном месте вдали от источников тепла”.

– Лорис, перестань! – осадил его Сандро и убрал из его поля зрения бутылку, переставив ее на другой конец стола.

– Можно мне почитать перед сном? – нахмурившись, спросил мальчик и ощутил, как в животе бурлит недовольство: когда ему в чем-то отказывали, он становился раздражительным, неуправляемым.

– Почитаем вместе, самое позднее до десяти, – ответила Клара: она собиралась выступить в роли надзирателя, погасить свет и заставить исчезнуть буквы, предложения, вопросительные знаки.

– Нет, я буду читать один, – сказал Лорис и вцепился зубами в большой палец на руке, откусил кусочек кожи и с людоедским удовольствием принялся жевать его.

Тогда начались пререкания – да, нет, – капризы, потому что в споре не удалось победить, крики, слезы, изнеможение, и в конце концов мама отнесла его в комнату, вернула ему “Остров сокровищ”, чтобы он успокоился, повторила, что не нужно слишком усердствовать, иначе будут болеть глаза и голова.

Когда ей показалось, что Лорис спит, она снова забрала книгу.

Он открыл глаза в темноте и подумал о Джиме, о том, что, должно быть, родиться в семье, держащей трактир “Адмирал Бенбоу”, – нечто совершенно невиданное и потрясающее.

Не сумев уснуть, он стал перебирать в памяти названия выпусков комикса “Текс”, которые лежали стопкой в туалете у Темпесты: желтая рубашка, ковбойская шляпа, ружье на плече – “Смотри в оба!”, “Трагедия в цирке”, “Кровь на дороге”, “Эль Пасо”, “Закон сильнейшего”, “Изумрудный остров”. Очень длинный список, который можно было прочесть и наизусть, и с закрытыми глазами, и в темноте. Прочесть можно было все, даже воспоминания.

– Мне не нравится, что Лорис торчит в подвале, ты должен сказать об этом отцу.

Клара прислонилась к дивану и взглянула на книжный шкаф, в котором ничего не осталось, похожий на пустыню, где раньше обитали нереализованные стремления.

Им пришлось убрать все книги на антресоли, чтобы Лорис до них не добрался, с тех пор как по требованию психолога запретили ему читать без присмотра.

Клара любила книги, без их присутствия она чувствовала себя нагой, а квартира казалась промерзшей лачугой.

– На дворе только сентябрь… – произнес Сандро. Он все еще думал о рождественских гирляндах, о Темпесте и пятнах на его руках, о шраме в форме косого креста, видневшемся сзади на шее, о его непробиваемом упрямстве, которое не ослабевало с возрастом.

Конечно же, как и каждый год, Темпеста сильно заранее купил бы низенькую елку, чтобы не особенно тратиться, но потом бы не выдержал, вернулся в питомник спустя месяц и купил бы еще одну – такую, что дотянется до потолка в гостиной деревенского дома. Еще месяц он бы вешал гирлянды, мишуру, стеклянные игрушки, самая красивая из них – раненый вояка: только голова без тела, приклеенная к шару из папье-маше.

Темнота распласталась по комнате, растянулась, ползет, как насекомое.

Лорис по крайней мере пять раз включает и выключает лампу на прикроватной тумбочке, тратит время впустую, постоянно притрагивается к животу, безрезультатно курсирует до ванной и обратно, кладет под язык мелатонин в пластинках, затем разжевывает его же в виде мармеладок, по вкусу напоминающих леденцы, но это производит обратный эффект, никак не помогает уснуть, а, наоборот, усиливает тревогу. Он чувствует, что легкие сокращаются редко и с трудом, дыхание становится поверхностным, и взбудораженно пытается дышать глубже, не останавливаясь, как можно шире раскрывая грудную клетку.

Он садится, облокотившись о стену, укладывается на спину, переворачивает подушку, пытаясь найти более прохладную сторону, сбрасывает ногами одеяло, потом снова ищет его по кровати, надевает шерстяные носки, которые скомкал и запрятал под матрас, проверяет телефон – один, десять, сотню раз, – кладет его экраном вниз, чтобы не видеть, как тот загорится, если Джо напишет, но она не проявляет инициативу.