Страница 55 из 74
Глава 18
Леший отзванивается мне уже на следующий день, когда я выхожу из башни после трёх часов тренировок.
— Кто-кто отвезёт? — переспрашиваю, практически уверенный, что ослышался.
— Конь в пальто! — недовольно парирует леший. — Мелкий Палей отвезёт, оглох ты, что ли? Сегодня вечером.
Недоумеваю, но больше ни о чём не спрашиваю.
Палей действительно в курсе. Он ловит меня на выходе из башни и говорит:
— Каменский, я всё понимаю, но если ты мне не скажешь, на хрена ты понадобился хранителю моего рода, я тебя никуда не повезу.
Неплохо так.. Хранитель-то его здесь при чём?
— Я сам не в курсе, — отвечаю честно.
— Но в курсе, что мы едем, да? — психует Палей. — Ладно. Погнали, пока я добрый.
Военный министр Российской империи, как и многие высшие аристо, имеет не только поместье за городом, но и особняк в самой столице.
Палей проводит меня не в гостиную и не к себе в комнаты — сразу тащит в подвалы. Обставленные, впрочем, с шиком и блеском. Указывает на одну из дверей и мрачно сообщает:
— Тебе сюда.
Ждут меня сразу трое, и вот так с ходу определить, кто из них хранитель рода Палеев, я не могу. Хотя.. Три мужика, один толстый и низенький, второй высоченный и плечистый, а вот третий, поджарый такой, сильно напоминает фигурой российского военного министра. Все коротко стрижены. В общем, на вид люди как люди. Одеты, правда, по местной старинке. Мода как бы не позапрошлого века. Ну, Сварожич мне явился в облике отца, а ещё обожает таскать кафтаны с валенками.
Вот только лиц этих троих я не вижу: перед ними будто висит туман. И всей своей сутью чую: не люди они ни разу.
Вежливо здороваюсь, и мне указывают на разлапистое кресло, в котором я буквально тону.
Толстый мужик поправляет воротник, упирающийся ему в подбородок, и сообщает без предварительных расшаркиваний:
— Семён Феоктистович, высший, хозяин подмосковных лесов, сказал, что ты, князь Каменский, готов оказать помощь в поисках пропавшей низшей нечисти.
Коротко уточняю:
— Я готов попытаться это сделать.
Обращение на «ты» приходится игнорировать. Никогда и никому высшая нечисть не выкает.
— Что желаешь получить за свою попытку?
— Для начала мне хотелось бы знать, с кем я имею честь беседовать, — отвечаю спокойно. — Семён Феоктистович обещал мне устроить встречу с господином городничим.
— Наглый какой.. — тянет высокий мужик.
— А тебе не всё равно, князь? — интересуется поджарый. — Ну, я хранитель рода Палеев. Называй меня Велестий.
Видимо, и хранителям родов этикет совершенно до лампочки. И я до сих пор не понял, что они такое. Так, догадки. Но если судить по именам.. Сварожич, например. Одного из местных богов так звали. Имя хранителя Палеев подтверждает мои мысли: Велестий. Велес? Логично же — как раз этот бог был покровителем оборотней.
Вслух говорю:
— Рад знакомству.
И едва намечаю вежливый поклон. Ссориться с хранителями, как и с высшей нечистью, — последнее дело. Но и им стоит вести себя прилично.
— Я городничий московский, — сообщает толстый. — Звать меня можешь Антон Антонович.
Повторяю свою фразу и поклон.
— Пересвет, — кратко говорит высокий. И вот его кивок можно счесть поклоном.
Отвечаю тем же, высказываю радость.
Этот самый Пересвет молча меня оглядывает и с явной неохотой продолжает:
— Хранитель рода Романовых. Доволен ты, князь?
— Да, благодарю вас, — отвечаю спокойно.
На самом деле я удивлён. Знакомство, может, и полезное, но чего им от меня надо, вот вопрос. Какое дело хранителям родов до пропажи нечисти? Пусть даже императорскому и маршальскому.
Городничего понимаю, как и лешего, — это его народ, он с них налоги гребёт, все дела.
— Можем продолжать? — саркастически спрашивает меня городничий.
— Конечно, Антон Антонович. В оплату моей попытки мне нужна встреча с хорошим некромантом и его согласие на одну услугу.
Городничий хмыкает.
— Ишь ты.. Дорого просишь, князь.
Пожимаю плечами:
— Я не прошу. Это цена.
— Чересчур наглый, — оценивает хранитель императорской династии.
Пересвет.. а вот такого бога в памяти Никиты нет. Хотя..
..Перун? Глава славянского пантеона? Почему бы нет.
— Семён Феоктистович меня уверил, что если кто и сможет помочь, так только князь Каменский. Человек, мол, он непростой, много чего ему дано, — задумчиво говорит городничий. — Что и ты, Пересвет, мне подтвердил. С другой стороны, ты прав и в другом. Вижу, что князь непрост, хоть и молод, но и наглости в нём немерено. Даже не знаю..
— Дело твоё, — бросает хранитель Романовых.
— Бесспорно, — соглашается городничий. — Молодой, наглый, глядишь — и отыщет моих подопечных. Только цена неподъёмна. Сбавь обороты, князь Каменский. Я над нежитью не властен.
А то! Леший, значит, над упырями властен, а главнюк московской нечисти с личем договориться не может? Я прямо верю-верю.
— Торг неуместен, Антон Антонович, — твёрдо говорю вслух.
— А если вот так? — ухмыляется он.
После чего меня мгновенно дёргает вверх, и я обнаруживаю, что..
..подвешен за руки к высокому потолку.
Твою ж мать!
Что-то мне эта поза напоминает!
Вот ровно так со мной обошлись боги, выкинувшие меня на перерождение. Но то были всё-таки боги!
С трудом сдерживая бешеную ярость — аж красная пелена перед глазами проступила! — я мгновенно выпускаю когти тьмы, чтобы перерезать верёвку или что там.
Но они не справляются. А в меня летит какая-то дрянь от городничего. Выставляю щит из тьмы, но заклятье нечисти без труда проходит через него. Парализующее заклятье. Или?..
В любом случае я совершенно не ощущаю собственного тела, а городничий, подлетев вверх, зависает напротив моего лица и сочувственно спрашивает:
— Ну что, парень? Несладко?
Тьма рвётся наружу — порвать на мелкие части, сожрать, пусть у них нет источников, но сожрать можно всё, ДАЙ!
ОТПУСТИ!
Я только что голоса её не слышу. И борюсь не с параличом — а с собой.
Да, да, я готов выпустить тьму! Сожрать эту тварь, что висит передо мной, улыбаясь, потом обоих хранителей, потом пройтись по особняку и закусить всеми, кого найду.
НЕНАВИЖУ!
«Нет. Нельзя. Возможно, позже. Но не сейчас», — приказываю и тьме, и себе.
— А так? — скалится городничий.
Да, теперь я вижу его лицо. А в его оскале вижу смерть.
И чёрный ужас, бессмысленный, панический, наведённый, начинает заливать моё сознание.
Точнее — начал бы, не будь я тем, кто я есть.
Давлю в ответ собственной волей, продолжая удерживать тьму. И давлю так, что городничий явно теряется.