Страница 32 из 74
— Мелкий засранец! — ярится Червь.
Я продолжаю наблюдать за золотой нитью, которая вновь становится цельной. Где-то на заднем плане Червь продолжает разглагольствовать о том, как он на меня зол, как я лишил его источника и чуть не убил.. и прочие бла-бла-бла.
Я же снова чиркаю когтем по связи. Мила опять дёргается.
Прости, девочка. Понимаю, что больно. Но или мы оба выживем, или..
Впрочем, никакого «или». Сдохнет этот урод.
— И ты тоже станешь частью нашей маленькой семьи. Кто ты вообще такой, пацан? — вопрошает Червь. — Впрочем, плевать. Сейчас девчонка поглотит тебя, и твоя сила вольётся в общую систему. И станет моей.
— Душ холодный прими, — фыркаю. — Чтобы пошлые мысли из головы выветрились.
Но, выходит, уже тогда, когда он привёл Милу в поместье Вольских, он задумывал получить не только её, но и мою силу. Ту самую, которой я его тогда долбанул. Не забыл, гад, два месяца терпел и облизывался. Я-то думал, ему нужна только Мила. А тут вообще сплошной изврат.
Пусть утрётся.
Делаю то, чего ещё не делал ни разу: обрастаю когтями со всех сторон. Просто позволяю тьме принять форму тридцатисантиметровых стилетов и резко вылезти из моего тела. Наверное, сейчас я напоминаю дикобраза.
Клизма Шанкры.. Это больнее, чем я думал. Зато каждый такой кинжал впивается в тело Милы, нарушая золотую связь. Многоножка дёргается, её кольца конвульсивно сжимаются и на секунду разжимаются. Этого хватает, чтобы я подпрыгнул, прямо в воздухе отращивая крылья.
Как же приятно дышать полной грудью! Не к месту вспоминается чья-то шутка: «На самом деле жить вам осталось всего две минуты. Но каждый раз, когда вы делаете вдох, таймер перезапускается».
Но сделать вдох — единственное, что я успеваю. Мила тут же выпрямляется на длину всего своего роста и пытается снова меня схватить. А ещё недалеко от неё я вижу Червя, спрятавшегося за чёрным валуном.
Перехватываю Шанка и пикирую прямо на Червя. Надо выдрать из его груди артефакт!
Не успеваю совсем чуть-чуть: многоножка взвивается в воздух, отталкивает меня и хватает Червя, защищая его своими кольцами.
— У меня тёмный эфир, — напоминаю ему, снова взлетая. — Я могу торчать здесь до тех пор, пока не помру с голоду, что, поверь, будет очень нескоро. Ты — светлый. И сдохнешь в разломе без своих антидотов. Сколько их у тебя? Точно не столько, чтобы прожить здесь хотя бы неделю.
— Я не сдохну, пока жив Назаров, — раздаётся из колец Милы голос Червя. — А поддерживать его целители будут хоть десять, хоть двадцать лет. Наша связь не даст мне умереть. Лечить будут его, а жить буду я. Плюс девчонка. Её тоже хватит надолго.
Плохо. Князь и так на грани. А сейчас Червь, чтобы не сдохнуть, постоянно тянет из него жизнь. Надо срочно разорвать связь между Назаровым и «доппелем». Но чтобы выдрать из груди Червя артефакт, надо пробиться сквозь кольца Милы. Как мне это сделать, не причиняя ей серьёзного вреда?
Многоножка снова взвивается в воздух и пытается сжаться вокруг меня. Не сумев, тяжело падает обратно на камни. И ещё раз. И ещё..
Жуткая всё же тварь. Сплетённая из чужих тел.
«И с обзором на все триста шестьдесят», — замечаю, чуть не попавшись под очередной прыжок многоножки. А всё потому, что решил, что она смотрит мордой, как все порядочные твари, и попытался залететь ей за спину.
Едва ухожу от выстрела липкой слизью и понимаю, что все существа, из которых состоит Мила и у которых ещё сохранились глаза, видят меня. И вот те глаза на лице мужика, судя по клочьям формы, бывшего охранника. И вон та сплюснутая медвежья морда. И даже непонятно как затесавшаяся в этот паноптикум корова.
Пожалуй, это ещё хуже Шанкровой многоглавожопой гидры. Когда Мила успела отрастить крылья и научиться выпускать эту слизь? Мутации явно продолжились. Видимо, так в разломе подействовало мясо хандибракразуса. Не зря Сварожич говорил не продавать его британцам.
Какое-то время мы с многоножкой обмениваемся атаками. Точнее, я уклоняюсь, а она нападает. Но бесконечно так продолжаться не может. Нужно заставить её разжать кольца и выпустить Червя.
Запутывающая формация тут бессмысленна. Мила начнёт крутиться на месте и лишь станет менее предсказуемой. Но Червь так и останется в безопасности в её кольцах. Вызвать Светоча?.. Результата не предугадать, лучше оставить его на крайний случай.
Что касается Амадея, то кролик-танк может сражаться, а надо мне сейчас не это. Надо вытащить Червя и воткнуть ему в грудь Шанка — пусть вытянет из него «доппеля». Куда бы арт при этом потом ни портануло, главное — разорвать связь Червя с теми, кем он питается.
Я настолько на автомате уклоняюсь от атак Милы, что пропускаю удар самого Червя: в левое плечо прилетает ледяной болт диаметром с черенок от лопаты. Укрепление тела срабатывает, защищая меня от сквозной раны. Но я всё же теряю равновесие и отлетаю в воздухе на несколько метров. А когда вновь обретаю ориентацию в пространстве, на меня уже летит вытянувшаяся в воздухе струной многоножка.
Шкр-р-р-р-р — кольца её тела захлёстываются вокруг меня..
..то есть вокруг одного из моих клонов. Не зря я научился у княжны Назаровой этой технике и отработал до автоматизма. Успел вызвать.
— Поиграем в сиськи Теи? — орёт один клон.
Уф.. Это ещё откуда такой перл? Это точно не я научил.
— Хрен там плавал, и вы поплаваете! — второй.
— Пятки в уши, клизму в суп! — третий.
Четвёртый не орёт, потому что именно на нём захлестнулись кольца Милы. Зато его голова раздувается до невероятных размеров и красочно лопается от давления.
Э-э-э.. Клоны не разумны. И всё, что они орут, заранее вкладывается в условие плетения. Орать должны обязательно: ничто так не отвлекает противника, как мерзкие ругательства в его адрес. Я честно старался, закладывая их в плетение.
Но, судя по выкрикиваемым клонами фразам, что-то в их настройке сбилось. Нельзя же всерьёз думать, что клоны сами нарочно перетасовали все придуманные мной фразы?
— Вжу-у-у-у-у! — пролетает у меня над головой хвост Милы с жалом.
Уклоняюсь.
— Хочешь сисек — готовься к войне! — Это на приличной скорости кувыркается мимо меня очередной клон, принявший на себя удар хвоста.
— Пацан, да что у тебя в башке? — не выдерживает Червь.
— Головожопый хрен!
Это не я, это клон. Просто Мила умудрилась нанизать его на хелицеры.