Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 44 из 108

Глава 22

Захар вернулся только под утро. Ближе к четырём часам, я точно запомнила. Потому что не

могла сомкнуть глаз. Ревела, зарывшись в одеяло и мечтала, чтобы боль внутри меня наконец

утихла. Только, кажется, теперь она поселилась во мне навечно. Душит, ломает, не даёт прийти

в себя.

Утром я не спустилась к завтраку. Проспав всего несколько часов, я проснулась с громким

сердцебиением и диким чувством паники. В какой-то момент даже решила, что мне всё это

приснилось, но реальность безжалостно взяла своё — на мне всё то же серебристое платье,

которое я не удосужилась с себя снять, и чёрные круги от туши, разрисовавшие опухшие глаза в

окрас панды.

Лежала несколько часов без движения, глядя пустым взглядом в потолок. Вот и всё, наш

свободный брак стал таким наяву. Могла ли я этого избежать? Переступив через себя, отдаться

мужу, зная, что думать при этом он будет о рыжей дряни? Думал ли он о ней, когда повёл

другую рыжую девицу в закрытую часть клуба? Как часто он вот так развлекался раньше? До

того, как женился на мне? Что-то подсказывает мне, что это вряд ли было для него в новинку.

Чувствовал он себя вполне комфортно.

Я выхожу из комнаты ближе к обеду. Замечаю Захара в столовой и резко стопорюсь. Хочу

сбежать, потому что видеть его невыносимо, но в какой-то момент понимаю, что он даже не

замечает моего присутствия. Сдавив пальцами виски он гипнотизирует взглядом стакан с каким

напитком, и выглядит при этом совсем неважно. Бледный, потрёпанный и напряжённый. Вчера, в

объятиях рыжей подстилки «на одну ночь» он выглядел гораздо бодрее и расслабленней.

Нахмурившись, он поднимает на меня взгляд. Мы смотрим друг на друга недолго, лишь пару

секунд, прежде чем он снова опускает глаза, но этого хватает, чтобы понять главное — в то

время, как я ревела в подушку, он воспользовался своим ночным свиданием по полной. Чего мне

только стоит не подлететь к нему и не вдарить как следует по его бледному помятому лицу. Но

я держусь. Мне сразу озвучили условия, и у меня нет прав предъявлять за измену. Впрочем,

свои условия я озвучила тоже. Теперь мы на разных берегах, а все мосты сгорели этой ночью.

На этом всё.

Ухожу из кухни и закрываюсь в ванной комнате. Находиться в одном доме с мужем невыносимо,

поэтому я привожу себя в порядок и еду навестить бабушку. Ей, к сожалению, не становится

лучше, но она для меня ближе всех по внутренним ощущениям. Такая же забракованная и

высланная из жизни идеальных Долговых. И я боюсь представить, кому сейчас хуже в этом

несладком положении. Я — забракованная с детства, а вот бабушка — забракованная только после

обширного инсульта.

Если подумать, из близких мне людей за человека меня воспринимал только Захар, и то, только

до поры до времени. Пока в его голову не ударили собственные интересы, с которыми, по его

мнению, я обязана смириться.

Не знаю, понимает ли меня бабушка, но я выкладываю ей всё. О том, как меня использовала

лучшая подруга, чтобы быть ближе к моему мужу, о том, как Захар заявил, что хочет

разнообразия, и даже о том, что произошло вчера. Мне просто необходимо выговориться.

Бабушка смотрит на меня светло-голубыми глазами и только моргает, никак не реагируя. Но мне

всё равно легче, словно с плеч спадает тяжкий груз.

— Я не знаю, поступаю ли я правильно, — я беспомощно развожу руками, зажмуриваюсь. —

Возможно, ты скажешь, что за любовь нужно бороться, но… — открываю глаза, снова заглядывая в

её. — Я так не могу. Я слишком сильно его люблю, чтобы терпеть его безразличие и других

женщин. Особенно Ксюшу. Она отняла у меня того Захара, который был для меня всем.

Бабушка шумно вздыхает, приподнимаясь, хаотично машет рукой, но я не понимаю, что она

делает.

— Что? Тебе нехорошо?

Она мычит в ответ, отворачиваясь, как-будто выражая своё недовольство и обиду.

— Ты хочешь, чтобы я боролась за него? — спрашиваю тихо, чувствуя как глаза застилают

слёзы.

Не смогу…

Я не настолько сильная. Мне слишком больно, я не справляюсь. Я начинаю его ненавидеть…

Бабушка лежит неподвижно, не поворачиваясь. Не издаёт ни звука, словно хочет, чтобы я ушла.

Я уйду, но сначала скажу, что должна.

— Даже если ты не поддержишь, я уйду от него. Только сначала встану на ноги. Я говорила

тебе, что у меня появилась работа? Захар сам всё организовал, отстоял нашу затею перед отцом

и теперь я готовлю на презентацию своё первое украшение.

Бабушка всё так же молчит.

— Так вот, к чему я всё это… Я сделаю всё, чтобы не зависеть ни от отца, ни от мужа. Ты

ведь знаешь, насколько влиятельны обе фамилии. Мне сложно. Сложно, когда людей делают

непобедимыми их фамилии, а ты сама только приложение к ним. Но я справлюсь. Сделаю всё

возможное, чтобы моё имя звучало так же громко. И тогда я разведусь. Только не сердись на

меня. Пожалуйста. Мне нужна твоя поддержка.

И снова рука бабушки хаотично дёргается в воздухе. До тех пор, пока не падает на мою.

Сжимает долго, словно в одобрительном жесте, но её голова всё так же отвернута. Я сама

склоняюсь к её лицу, целую в щёку и шепчу:

— Спасибо.

***

Рабочий день закончился, но я всё ещё сижу в кабинете. Так было и вчера. Всё потому, что

возвращаться домой совсем не хочется. Я осваиваю моделирование на компьютере, тем самым

отвлекаясь от бесконечных переживаний. С наглядным видеокурсом получается неплохо, но всё

же, для хороших результатов потребуется несколько недель.

Тем лучше. Я не хочу пересекаться с Захаром. Видеть его слишком невыносимо. Хочется убить

его и одновременно рыдать от боли. Не знаю, когда меня отпустит, когда станет хоть чуточку

легче, но я очень хочу обрасти безразличием к мужу и собственному браку. Вернее к той

пародии, в которую он превратился.

Ближе к семи часам вечера оживает мой телефон. Отрываюсь от ноутбука и смотрю на экран:

«Почему ещё на работе, трудоголик?».

Сообщение от Тимура. Я оглядываюсь, не понимая, как он узнал об этом. Не могу сказать, что

этот парень сильно навязчивый. Пишет редко, но, как правило напоминает о себе каждый день.

Кстати, сегодня его не было на работе. Вспомнив об этом обстоятельстве, диктую на телефон

ответ:

«А ты почему прогуливаешь, лентяй?»