Страница 9 из 10
— Это паранойя. Я каждый день что-нибудь подписываю.
— Там было что-то важное.
— Откуда знаешь?
— Пока не могу сказать.
— А потом может быть поздно.
— Проверь документы. Все. Каждый договор, каждый платеж. Там будет зацепка.
Допустим, кто-то решил подставить Марину. Но не могли же ей подбросить в номер тело Романа Павловича вместе с фотографиями. Как он вообще мог оказаться здесь, вместо Ладоги?
— Где ты была, когда его убили?
— Не здесь, — ответила она сразу.
— Это не ответ. Если ты хочешь, чтобы я не выдала тебя и начала копаться в этих зацепках, говори все. У меня осталось минуты три, прежде чем майор решит надеть на меня наручники. И подозреваю, без меховых ушек.
Марина протянула мне кнопочный телефон и записку с номером.
— Найдешь что-нибудь — напиши смс. Я приеду.
— Куда? На работу?
— Ага. Совещание проведем. Не тупи.
Я сунула телефон и бумаги в карман пиджака.
— Проверь все. Мне пора.
Она исчезла так же внезапно, как появилась, словно растворилась в порошке и горячем паре. А у меня не было времени думать.
По лестнице уже слышались шаги.
Я выскользнула в коридор и столкнулась с майором.
— Выпустил тебя на десять минут.
— Не в ту дверь вошла. Заблудилась. Извини.
— Ты вообще понимаешь серьезность происходящего? У меня труп и подозрение, что это связано с вашей работой.
— В каком статусе Зоран?
— Пока не знаю. А что?
— Просто.
— А он, между прочим, не уточнял, в каком статусе здесь ты.
— Не пытайся подличать. Тебе не идет.
Майор сразу помрачнел и стал говорить еще строже. Полчаса пролетели быстро: подпись о невыезде, сухие формулировки — и вот я вроде как свободна, но с ощущением, что мне просто выдали поводок подлиннее.
По дороге к выходу Тифлисов резко остановился, и я врезалась в него плечом.
— Шторм.
Я уже собиралась огрызнуться, как заметила договор в его руках. Знакомая шапка. И моя подпись.
— Что это?
— Вот это ты мне и объяснишь. Но позже. Пока — никуда не уезжай.
— Не покажешь?
— Нет.
Тон был окончательным.
Я вышла из отеля, не представляя, куда идти и что делать. Зоран не брал трубку. Кофе хотелось невыносимо.
Горького. Без сахара.
Потому что сладкое — это для тех, кто надеется, что все рассосется само.А я знала: разбираться придется. И лучше не думать, что начнется, когда правда про дубайский проект всплывет.
Глава 5. Утро понедельника
В понедельник я вошла в офис так, как входят люди, у которых все под контролем. Каблуки я сознательно выбрала самые высокие, чтобы отсечь любые попытки беготни. Черные десятисантиметровые шпильки и такой же черный костюм с юбкой до колена были категорически не предназначены для погони за паникой, но идеально подходили для демонстрации уверенности. Укладка пережила утюжок, лак и утро моих сомнений. Макияж — в стиле «я провела выходные в спа, спала по восемь часов, пила теплую воду с лимоном и ни о чем не переживала».
Если бы в нашем городе вручали премию за лучшее утро после катастрофы, я бы точно вошла в шорт-лист.
Никто — ни один человек в этом офисе — не должен был догадаться, что последние двое суток я провела здесь, в своем кабинете, перебирая и перечитывая стопки документов за последний месяц и доверяя свои мысли зеленому другу.
Мой фикус, как всегда, оказался тем, кто умеет держать удар и выслушивать все без лишних вопросов — надежный и молчаливый, настоящий мужик без истерик.
Зорану на выходных хватало своих проблем. Я знала, если Зоран не берет трубку, значит, действительно не может. Он никогда не исчезал просто так. В воскресенье мы все же созвонились, и я, как могла, старалась поддерживать моего бедного серба.
Дальше началось то, что в нашем офисе называют «рабочим утром», а в переводе на общечеловеческий — организованный конец света. Телефоны ожили одновременно, менеджеры заходили без стука, останавливались на пороге, делали вид, что просто мимо проходили, и тут же начинали спрашивать:
— Дарина Сергеевна, а правда, что проект в Дубае теперь заморозят?
— Дарина Сергеевна, клиенты волнуются.
— Дарина Сергеевна, журналисты на ресепшене.
— Дарина Сергеевна, а что отвечать, если…
Я отбивалась словами, как умеют только те, кто много лет тренировался на совещаниях, отчетах и чужих истериках. Говорила уверенно, стараясь не делать пауз. Помогал, как и прежде, старый навык не оставлять в своей речи пространства для чужих вопросов. Но теперь мои уверенные «Работаем», «Информация уточняется», «Паниковать рано», «Все под контролем» не работали даже в те моменты, когда в них начинала верить я сама.
Один из журналистов, прежде чем я успела положить трубку, нагло спросил:
— А правда, что сегодня утром вы перевели гигантскую сумму на какое-то ИП в Грузию?
Мир сошел с ума. Ну какие большие деньги, если утром в пятницу я соскребала со всех должников на зарплату без премии. Да, случались и такие месяцы в жизни нашей прекрасной компании.
Журналистов я и раньше не сильно любила. Они шли в моем антирейтинге как раз после полиции и скорой. Но тут эти ребята превзошли себя. Кто-то уже успел написать, что «Аврора Девелопмент» теряет позиции, пятеро позвонили с вопросами. Я правда старалась сдерживаться. Кажется, только пятому выдала то, что думаю по поводу работы писак, которые сперва публикуют утром полную ложь про свертывание проекта, а через час звонят на всякий случай уточнить, правда ли это.
Моим главным словом на сегодня стало «букра». Один ухажер рассказывал, как работал когда-то с арабами, и на любой вопрос они ему отвечали: «Приходи, дорогой, букра», то есть завтра. Вот я и познавала теперь азы букраведения, обещая любые комментарии завтра. Надо было предупредить, чтобы на меня завтра никого не переключали.
Я почти взяла под контроль это утро, и в окно заглянуло солнце.
— Вот видишь, — сказала я своему другу, — мы с тобой почти справились. Отправили всех журналистов обедать, успокоили менеджеров, разобрались с полицией. Отсутствие «подарочной» Марины никто и не заметил. Про ее связь с убийством информация пока нигде не появлялась. В общем, мы с тобой молодцы.
Фикус не спорил. Он рос медленно, но упрямо и не поддавался панике. В какой-то момент мне стало абсолютно ясно, что фикус — единственный актив в этом кабинете, который точно не исчезнет к вечеру.