Страница 72 из 88
— Идите, конечно, — сказал Кеннет. Он всё улыбался, только теперь печальнее. — Вы молодцы. У вас особый путь. Спасли мальчика — и хорошо. Вам тоже надо отдохнуть.
Мы дружно поклонились и выскочили из кабинета короля.
— На башню нельзя, — сказал Лэрик. — Ко мне идём.
— Рошер успел, — сказала Глейза с настоящим теплом. — Вот кто молодец.
— Я тебе всегда об этом говорил, — выдал Лэрик триумфально, но тут же снизил тон. — Даурин нам всем это припомнит. И отцу.
Мы пошли в покои Лэрика. Я заметил, что теперь Аглир украдкой глазеет по сторонам. Ужас прошёл, что-то более или менее решилось, убивать прямо сейчас как будто не собираются, маму отправили не в тюрьму, а в больницу — можно чуть-чуть расслабиться. В конце концов, дворец изнутри он, скорее всего, больше не увидит никогда.
А в гостиной Лэрика Аглир, видимо, пришёл в себя окончательно. Потому что кашлянул, привлекая к себе внимание, и сказал:
— Это.. мессиры, леди, простите, пожалуйста.. я, вообще-то, не совсем невежливый и неблагодарный. Я вам очень благодарен. Мне просто.. как-то.. не выговорить было.
Глейза улыбнулась и взлохматила волосы у него на макушке. И подняла над виском.
— Шрам, — сказал Лэрик. — Не такой заметный, но всё же..
— Это ничего, — весело сказала Глейза. — Это не глубже кожи. А что было не выговорить — нормально, от тебя никто и не ждал.
— А мама в дурдоме? — спросил Аглир, смущаясь.
— Святой Луры — это не дурдом, — сказал Лэрик. — Там нервы лечат, ваннами, электрическим массажем..
— А в отделении класса люкс отдыхают богатые истерички, которых светская жизнь замучила, — хихикнула Глейза. — Но именно сумасшедших, которые на себе розовых гусеничек ловят, туда не отправляют, их — в Святого Хоурта Крылатого.
Аглир робко улыбнулся:
— Кто долетался до Крылышек?
— Вот именно, — сказала Глейза. — Не беспокойся за маму.
Аглир слушал с очень странным выражением, разом очарованным, тревожным и грустным. Я думаю, благодать он чувствовал отлично, но цепляться и распускать слюни его совершенно не тянуло — скорее, наоборот. Мучили его какие-то невесёлые мысли — рядом с высочествами это необычно, даже если учесть его состояние.
— Беспокоишься? — спросил я.
Аглир чуть пожал плечами и мотнул головой.
— Нет. Думаю просто. Я просто думаю, что так не бывает.
— Чудес? — хмыкнул Лэрик, уселся на диван, потянулся и зевнул. — Теперь и меня в сон клонит. Расслабились.
Аглир опустил взгляд в пол, стал пристально рассматривать золотистые завитки на наборном паркете.
— Нет, — сказал он тихо. — Чудеса — ещё ладно. А вот что вы и леди принцесса сделали чудо нам с мамой.. Я начал думать — и в голове не умещается.
— Несмотря на газеты и радио? — рассмеялась Глейза. — Мессиры, пропаганда работает паршиво!
— Такое и по радио не рассказывают, — сказал Аглир. — А вы очень хорошая, леди. Такие принцессы бывают не в пропаганде, а в сказках. Если бы отцу рассказать, он бы не поверил ни за что.
— Ух ты! — ухмыльнулся Лэрик. — Пропаганда ведь и вправду никуда не годится. Некий мэтр из дома Доброго Дождя в хороших принцесс не верит!
— А имя дома уютное, — заметила Глейза. — Как деревенское. Вы родом из деревни?
— Дед только, — Аглир мучительно смутился, потерялся и уже жалел, что слишком много болтает.
А Лэрик понял и заметил:
— Что, не следить за языком — это у вас семейное?
— Я просто вам поверил, — сказал Аглир с горечью. — Не надо было? У меня, наверное, голова ещё не совсем выздоровела..
Я обнял его за плечи.
— Им можно. Мы все в одном положении, ребёнок.
— В одном? Ой, вот не стоит..
— В одном, в одном, — сказал Лэрик. — Ты сам это понял. Поэтому и начал трепаться.
— Просто так не бывает, — сказал Аглир.
— Тебя мой отец заберёт, — сказал я. — Так что бывает. Мы все рискуем. И между собой нам можно болтать, а с чужими нельзя. Иначе будет, как с твоим отцом.
— Не думаю, — сказал Аглир. — Мой отец по-настоящему до Крылышек долетался со своей выпивкой. Его за ересь арестовали, а по мне — это не ересь, а блошка у него завелась в черепушке от рома. Просто дурость.
— Бред? — спросила Глейза.
— Ещё какой, — Аглир вздохнул. — То что святые наставники чуть не все адопоклонники.. Ну явный же бред! То — что директор завода аду душу продал. Это же.. ну, просто как сказать, что начальник — гад, только с богохульным вывертом. То я его спросил, что он делает на заводе, пообещал, что никому не скажу, а он — что делает гробы для ходячих мертвяков. Ну да. Токарь. Гробы. Для мертвяков. Хотел, чтобы я не лез — так и сказал бы..
Ох, как меня дёрнуло! И августейшие переглянулись мрачно и понимающе.
— А ведь хватит на государственную измену.. — задумчиво сказал Лэрик. — Если подумать.
— Больше никому не говори, — сказал я. — Никогда. Хорошо? Мне кажется, что это прям опасно.
— Конечно, — Аглир снова вздохнул. — Я же и не говорил.. просто чтобы вы не думали, что отец вправду военные тайны перелесцам продал..
— Аглир, а хочешь ещё поесть? — вдруг спохватилась Глейза. — Велеть принести?
По-моему, Аглир бы не отказался, но Глейза не успела: в гостиную вошли Рошер и довольно молодой Пёс с тёмным родимым пятном на лице. Это пятно, видимо, было ещё и клеймом тьмы — потому что Дар я сразу почувствовал. Не то что прямо уж могучий, но заметный.
— Ну вот, — весело сказал Рошер. — Это мессир Холан, он сослуживец твоего отца, Валиен. Мы сейчас обо всём договорились. Аглир, с этим мессиром поедешь. Валиен, держи, — и протянул мне свёрнутую конвертиком записку.
Почерк Шельда не узнать было, конечно, нельзя — с этими сдвоенными, как в древних рукописях Лугоземья, заглавными буквами. Но даже если бы я и не узнал почерк, тон у записки был такой, что я просто голос отца услышал.
«Я вижу, ты всерьёз взялся за спасение моей души, подарок судьбы. Что ж, ты прав: видимо, мне для этого необходимо помогать вдовам и сиротам, ничего не поделаешь. Ладно, это не такая большая проблема, как можно подумать. Если парень такой, как говорит Рошер, я попробую пристроить его всерьёз, а найти работу его матери будет нетрудно. Холан закинет парня ко мне по дороге в министерство. Увидимся».
— Ну всё, Аглир, — сказал я. — Поедешь с мессиром Псом. Мой отец тебя встретит и устроит вас с матерью.
Аглир взглянул на Холана и сразу отвёл глаза — это я хорошо понимал, Пёс Господень сильно страшнее, чем принцесса, принц и даже король. Но в руки наш спасёныш себя брать умел.
— Спасибо, мессир Валиен, — сказал он. — Я не подведу.