Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 69 из 88

Глава 23

Потом мы все сидели в башне. Самое надёжное место — ну не в подвал же его тащить.

Он и в кресле сидел, как нахохленный воробей. Под его заношенной куртейкой оказалась рубашка, из которой он уже давным-давно вырос, рукава уже стали сильно коротки — и ему было очень неловко. А ещё я заметил, какой он худющий.

Был бы Аглир щенком — всё было бы намного проще.

— Так вот, я подумал, что нельзя его там оставлять, — сказал я. — Потому что жандармы уже нацелились прихватить его вместе с матерью. Я понимаю, что его-то не сошлют, конечно, но в Училище Благонравия он запросто может угодить.

— По идее, его мать тоже сослать не должны, — сказал Рошер. Он встряхнулся и выглядел очень здраво. — Это, наверное, просто нарушение общественного спокойствия, да?

— Серьёзное, правда, — сказал я. — На полчаса, если не больше, перекрыли улицу.

— Держите в обе руки, — мрачно сказал Лэрик. — Могут обвинить в намерении совершить устрашающее злодеяние в отношении государыни. Она перед моторами на мостовую кинулась. Дело такое.. как повернуть.

— Да ну, — сказала Глейза и зевнула. — Спать охота, глаза сами закрываются.. с чего им так поворачивать, заяц? В сегодняшних газетах светокарточки этого парнишки будут. Божье чудо. Напишут: мать, рискуя собой..

— У него отец — ссыльный, — сказал я. — Двадцать лет ссылки без прав. Государственная измена.

И тишина.

— Ого.. — пробормотал Лэрик.

Аглир в этот момент явно очень хотел исчезнуть. Совсем. Просто провалиться сквозь землю — и как не было.

— А что, он аристократ? — спросила Глейза. — С серьёзными полномочиями? Кто твой отец-то, Аглир?

— Он на военном заводе работал, — еле произнёс Аглир. — Подписку давал. Он токарем работал.

— Где-то лишнего сболтнул, — мрачно сказал Лэрик. — Ничего не сделаешь. И мы не сделаем. На военном заводе, дело такое.. В газетах напишут, конечно, чудо же.. много народу видело, да и вообще — ну полезно. Престиж, ля-ля-ля.. Но без имён. Как бы его мать ещё не сослали.. а его — в Училище Благонравия, вообще без вопросов.

— Я там уже был, — вдруг сказал Аглир. — Меня из нормальной школы перевели сразу после суда. Это там.. — и дотронулся до головы.

— Ты дрался, что ли? — спросил Рошер.

Он, похоже, был несколько даже в ступоре от происходящего.

— Со всеми сразу, что ли? — Аглир вздохнул. — Пупок развяжется драться с целым классом. А они мне сразу: вы богатые, твой отец военные тайны Перелесью продал, делись давай. Интересно, чем я поделюсь? Ничего он не продавал, он пил как зараза! Вот и наболтал чего-то, либо пьяный, либо с похмелья.. А мама ещё продала всё что можно, чтобы заплатить за адвоката.. а всё равно.. процесс был закрытый, вообще ничего не вышло. А маму потом с работы выгнали, она была библиотекарем, а сейчас уборщица, лестницы моет..

— Вот! — сказал Лэрик. — Они ему башку разбили, его матери отдали чуть живого.. и что ей делать? Только под машину и кидаться..

— Интересно, — вдруг пришло мне в голову, — а как пропойцу вообще догадались взять на военный завод? Где подписку о неразглашении дают? Ханыге стоит надраться — он контроль потеряет и начнёт трындеть.. о чём угодно. Может, он особенно и не виноват..

— Так он не пил, когда устраивался, — грустно сказал Аглир. — Вообще нисколько, разве что — капельку эля, с мамой в праздник.. Это он там начал. Прямо до полусмерти нажирался, сначала в выходные только, а потом каждый день начал приходить вдетый. Нажрётся и в слёзы: все мы прокляты, весь наш мир — адово преддверье.. Его же за ересь арестовали. Мы с мамой думали: ну два года благочестивых трудов дадут, ну даже пять.. А вышло вот.. Двадцать лет ссылки без прав — всё равно что умер. Никогда больше не увидим, дурака пьяного..

Обхватил голову руками и скрутился в узел в кресле.

— Надо с отцом поговорить, — сделала вывод Глейза. — Больше тут ничем не помочь.

— Я слышал, на военных заводах платят неплохо. С чего б ему спиваться.. — задумчиво и грустно сказал Рошер.

— Ну вот же появились деньги на спиртное, — пояснил Лэрик с досадой.

— Не уверен, — сказал я. — Плохо ему было отчего-то. Когда пьют на радостях от больших денег — по-моему, не плачут, что мы прокляты. Кого-то это мне напоминает, знаешь ли.. Но сейчас не это важно. Аглир в любом случае не виноват, не он же пил и трепался о чём не надо..

— Здраво, — сказал Лэрик. — Отец из-за златолесских послов в Городское Собрание не поехал. Закончит с послами — и пойдём к нему разговаривать. Лишь бы Даурин не влез.. а ведь точно влезет.

— Ещё бы с моим отцом поговорить, — сказал я. — По телефону позвонить ему.. Во дворце же должен быть аппарат?

— Пхе! — Лэрик махнул рукой. — Сколько угодно, даже у меня в кабинете! Только там коммутатор, весь дворец через минуту узнает, что мы Шельду звонили.

— Если бы записку ему написать.. Может, он придёт?

— Если бы он мог, пообещал бы завтра прийти с нами прощаться, — сказал Лэрик. — Надо как-то всё до завтра провернуть, чтоб за парнем кто-то присмотрел, пока мы в отъезде.. иначе ведь.. паршиво всё будет.

— Валиен, — вдруг решительно сказал Рошер, — пиши записку. А я найду Шельда и передам. И ситуацию объясню.

Глейза поцеловала его в щёку — а Рошер даже не ухмыльнулся по-идиотски, только взглянул на неё нежно. Ему вся эта история почему-то очень сильно помогла, а чем — я не мог понять.

Я вытащил блокнот для этюдов, отыскал у высочеств на столе достаточно острый карандаш и написал: «Отец, прости, что отвлекаю от дел, но мне и вообще нам всем очень, очень сильно нужна твоя помощь. Тебе Рошер всё расскажет. Пожалуйста, пожалуйста, приди. А то государь же всё переиграл, мы уезжаем уже завтра — и нам придётся бросить человека в беде».

И вся моя команда прочла.

— Да, — сказал Лэрик. — Дай карандашик.

И приписал: «Мессир Шельд, я тоже вас очень прошу. Принц Лэрик». И вот тогда уже мы свернули записку, отдали Рошеру, Глейза ещё раз его поцеловала — и он удрал бегом.

— Ну не говорил ли я, что Рошеру цены нет? — улыбнулся Лэрик. — Если Шельд будет участвовать, может, что-то и получится.

— Если будет, — сказала Глейза. — Вот скажет: ваш найдёныш — вы и разбирайтесь.. И кстати: он ведь, наверное, ужасно голодный. Ты же голодный, Аглир?

— Я ничего, — сказал Аглир. — Вы, пожалуйста, не беспокойтесь.

А я смотрел на него и думал: вот в него мои августейшие благодати вкачали — прямо много и заметно. А он не пытается тянуть ещё, не рыдает, не цепляется и не заискивает.. То ли реально хороший парень будет, когда вырастет, то ли в беде у людей вся благодать идёт на то, чтобы хоть как-то себя починить. Не до кайфа.