Страница 68 из 88
— Так, — немедленно напрягся жандарм. — За что приговорён?
— Ну вот.. — еле выговорила тётка, снова бледнея, — арестовали-то за ересь.. а процесс был закрытый. И выписку из приговора уже прислали, что за государственную измену. Двадцать лет ссылки, без гражданских прав.. Ох, мессир жандарм, он просто пьяный дурак, сболтнул..
Жандармы переглянулись.
— Вот тебе и мамочка заботливая, — сказал тот, что до сих пор молчал. — Бабу и парня — в наш мотор. И снимайте оцепление, пусть их высочества едут, и так уже тут..
— А парня за что? — удивился я. — Он же ещё мелкий гвоздик! Да ещё больной был, не в себе — преступника нашли! Как хотите, мессиры, парня я заберу. А насчёт тётки — я у их высочеств уточню ещё.
Мне козырнули. Однако! Я впрямь большое начальство теперь, надо же.. Но сейчас это было нам на руку. Я побежал к мотору августейших — там эти, со светописцами и фонографом, допрашивали бедолагу Аглира ровно так же, как жандармы — его мать бедную. И ровно так же он потерялся, перепугался и бормотал:
— Да я не помню ничего, мессиры! Так только.. ерунду всякую.. как в больнице лежал.. дома потом.. а тут.. я даже не помню, как мы с мамой сюда пришли..
Белая охрана оттеснила их всех от мотора: охраняла августейших, что, обнимая Рошера, дремали на заднем сиденье. Рошер открыл мне дверь.
— Эй, — сказал я. — Рошер, ты мне нужен, выйди.
Рошер осторожно высвободился из рук августейших, перебрался через ноги Лэрика и вышел, а эти — то ли газетёры, то ли впрямь из радиокомитета — радостно переключились на нас.
— Парня в наш мотор никак не запихать, — сказал я. — Поэтому я его сейчас заберу. Мы ведь во дворец возвращаемся?
— Ага, — сказал Рошер. — Они устали очень.
— Ну вот и спасёныша возьмём, — сказал я. — Шугани, пожалуйста, этих, а? Чтоб нас в свой мотор пустили, меня и Аглира. А я всё расскажу, когда доберёмся.
Рошер если и удивился, то виду не подал и немедленно пошёл к «жучку» распоряжаться — и за ним тут же отошли двое белых из личной охраны. А Аглир взглянул на меня уже далеко не так жизнерадостно, как в первый момент после чуда:
— А меня куда, мессир?
— В королевский дворец, — сказал я. — Пока что.
— А маму?
Я вздохнул.
— Слушай, ну, мама пока в жандармском управлении посидит. Мы разберёмся, не волнуйся.
Он кивал и психовал, а я думал: вот мне бы так сказали, что мама в жандармском управлении, разберёмся.. я бы сам уже от тревоги с ума сошёл на его месте.
— Ничего, — сказал я. — Мы правда разберёмся.
— А они правда принц и принцесса? — шёпотом спросил Аглир.
— Угу, — сказал я.
Ещё один повод как следует психануть. Вот так вот приходишь в себя после долгой тяжёлой болезни — посреди проспекта Милосердия, всё перекрыто, жандармское оцепление, толпа народу, дождь, а тебе в самый нос щёлкают светописцами и спрашивают: и что ты чувствуешь после чуда Божьего?
Выездной дурдом.
— Идите сюда! — крикнул Рошер.
Мы подошли — и белый распахнул дверь перед оторопевшим Аглиром. Другой занял место водителя.
— Садись, чего ждёшь, — сказал я. — Рошер, ты с высочествами поедешь?
Глупо было и спрашивать. Он проследил, чтобы нас нормально устроили, и свалил. И уже через две минуты и королевский мотор, и наш, и белая стража, и жандармы эскорта на мотопедах развернулись и покатили обратно во дворец. Вот так, значит, я и побывал на благотворительном балу в обществе августейших особ.
А Аглир устроился на сиденье, как воробей на веточке — сидел и хохлился. И спросил меня тихонько:
— А вы, мессир, кто?
— Да никто, — сказал я. — Второй день как королевский паж, а так — просто дружу с ними. Они очень славные, ты же видел.
— Но отец.. — заикнулся Аглир.
И я тут же подумал, что водитель мотора просто по должности навострит уши.
— Потом поговорим, — сказал я.
И он понял моментально. Заткнулся и стал смотреть на дорогу.