Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 62 из 88

Когда рядом какая-то непонятная угроза — заметная, аж волоски на руках встают дыбом — волей-неволей будешь разбираться. Так что я разбирался очень внимательно.

И скоро сообразил, что некоторые щиты мне не поставить просто потому что у меня таких алхимических штук нет. Где я им настой пурпурных лилий возьму? Или раствор Ранней Зари? Я вообще не представляю себе, что это за препарат такой, я с алхимии, честно говоря, старался удрать при любом удобном случае.

И сейчас себя за это грыз. Тебя зачем в школу отправляли? Учиться. А не удирать с уроков смотреть светоленту «Барон Ястреб, надежда и смерть», которую вообще-то запрещается смотреть детям до восемнадцати лет, но у Ноура тётка служит в светотеатре билетёршей.

Я читал, думал, что надо будет завтра попросить у августейших учебник по алхимии — и вдруг наткнулся на запись, обведённую рамочкой. «Запомни: роза Глена скрывает от взглядов из-за Межи и из ада». Не такой уж и сложный чертёж — и можно сделать кровью.

Отличная штука. Ты их, значит, видишь, а они тебя — нет? Вот! Что надо.

«Спасибо, Сэдрик», — сказал я про себя и надрезал себе ладонь сбоку. И звезду себе нарисовал правой рукой на тыльной стороне левой.

Два раза стирал. Сложно точно нарисовать с непривычки. Но на третий только свёл кончики лепестков — и она зардела, загорелась, будто тоненькая раскалённая проволока. И тепло от неё пошло, от руки — к груди, будто впиталось в Дар.

Тогда я тихонечко подошёл к постели, где дрых Лэрик, залез на неё коленями и осторожно, чуть-чуть касаясь, нарисовал розу у него на щеке.

Он не проснулся, только дёрнул рукой, будто хотел муху согнать. Во сне его лицо казалось старше, усталым и напряжённым — и вот эта-то усталость вдруг начала с него смываться. Роза вспыхнула — и Лэрик, так и не просыпаясь, улыбнулся, улёгся удобнее.

Я не чувствовал, как эта роза действует, а Лэрик, кажется, во сне чувствовал.

Я пошёл к креслу — а зеркало вдруг..

Не золотое сияние, как от хранителя зеркальных путей. И не зеленоватое, как от пальцев Лео. Багровое. По кромке. Тёмное, кровавое.

Я выключил свет, сунул под ремень тетради, зажал скальпель в кулаке — как оружие, благо лезвие ещё светилось — и стал ждать.

И тут из зеркала потянуло таким, что я отчётливо-отчётливо представил себе мышку, как она бежит вдоль плинтуса — и запрыгивает в ботинок. И туда же, в тот же момент, кошачья голова: что, допрыгалась, лапочка?

Причём глазами-то я ничего ровно не видел. Но Дар меня накрыл стеной огня — и вот этим огнём оно нарисовалось в полной темноте, как этими, знаешь, плавающими пятнами на внутренней стороне век. И оно было настолько кошмарное и настолько мощное, что меня кинуло в пот и в озноб одновременно.

И описать это я бы точно не смог. У меня просто слов таких нет. Оно было как ожог с ногами, щупальцами и чем-то наподобие жала.. не знаю.. кривой гибкой иглы какой-то.. но эта штуковина у него прямо из пасти высовывалась.. я бы сказал: «из горла», только там не было никакого горла, и головы не было, а только эта пасть и ноги..

Как я не заорал — не понимаю. Но меня колотило, прям трясло — а я только боялся громко дышать и что зубы залязгают.

А это смотрело из тёмного зеркала, только не глазами — не было там никаких глаз. Но оно смотрело и поводило своей иглой. И я понял: это оно нас высматривает. Лэрика главным образом — но и меня тоже.

И таки да. Думает, наверное, что мы где-то здесь, но не видит.

Мне показалось, что оно ужасно долго нас так рассматривало — но рассмотреть не могло и, похоже, не чуяло. И я сам, Даром своим чувствовал, что оно раздосадовано сильно, даже злится, но не до ярости, а так.. как какой-нибудь склочный дед близорукий, который очки не может найти. И вдруг всё напряжение и весь ужас схлынули, как вода.

Ушло, в общем.

Я только выдохнул и шевельнулся, как вдруг случилось там что-то вообще неописуемое и кошмарное, будто сама темнота загустела, даже горло сдавило. Так я это почувствовал, будто тону в темноте, как в чернилах или в мазуте.

И очень нежный, очень весёлый и нестерпимо страшный женский голос сказал внутри моей головы: «Неужели это ты, крошка Валиен? И откуда же силёнки и наглость, а, Воронёночек? Да я же съем тебя, как конфетку, бедный птенчик! Не делай глупостей, не огорчай отца.. У Ворона — белый птенец, как это смешно!»

И расхохоталась так, что я чуть не сдох.

И всё. Как отрезало.

Я только через некоторое время понял, что дышать же надо — и вдохнул.

На полу сидел, оказывается.

Встал. Всё у меня болело и тряслись руки. Но всё это пустяки — звезда-то сработала! Эта гадина, кто бы она ни была, может, и догадалась, что это только я мог сделать — что плохо, виноват, ясно — но звезду-то мою она пробить так и не смогла! И не увидела! «Неужели это ты», говорит — значит, всё-таки, неточно? Не уверена, значит?

А может, это и не я.

С тем и съешь.

И я вспомнил хмурое лицо Сэдрика, в шрамах, с тёмными прищуренными глазами, прямо нежно его вспомнил. Спасибо тебе. Кажется, ты можешь нас спасти, мессир Сэдрик. Ты ведь знал, что полезно, что помогает. Я тебе обещаю и клянусь: я все твои тетрадки вызубрю, как ни один учебник не зубрил. Как Писание прямо.

Я зажёг ночник и увидел, как Лэрик спит и улыбается во сне. Отдыхает от всей этой мерзости, принц мой бедный.. Первая мысль была его разбудить и заставить пойти в башню, но я одумался: не придут они больше. Что ж им в стенку-то башкой долбиться? Они, наверное, сообразили, что ничего им тут сегодня не светит.

Может, завтра придут. А завтра мы устроимся в башне. С тем пусть и съедят, заразы.

Слушай, а это зеркало, получается, что, прямо в ад ведёт?

Ка-ак меня тряхануло! И опять страшно захотелось разбудить Лэрика и ему рассказать немедленно! И про ад, и про жуткую тётку с голоском-колокольчиком..

Но я опять же подумал и сказал себе: отстань от принца, ему и так достаётся, он с детства так живёт, дай ему поспать. Сам спать не можешь — сиди и зубри. Оккультные знаки Сэдрика зубри, пока само выскакивать не начнёт. Не надо тебе эти тетради никуда класть — с собой носи. Под подушку клади.

Если тебя, Рошера и высочеств что-то и спасёт — так это тетради Сэдрика. В них единственная ваша надежда.

Вот я и зубрил до остервенения. Сидел и читал, читал и разбирался, пальцем на колене чертил.. пока просто не выключился, как лампочка, в обнимку с тетрадкой, прямо в кресле.

Меня ещё затемно Лэрик разбудил — пожалел. И я перебрался на диван, всё равно в обнимку с тетрадками. Уже на диване и проспал до утра.

И ничегошеньки ужасного мне не снилось. Вообще.