Страница 48 из 88
Глава 15
Лео научил нас запирать лабораторию. На этих дверях тоже был секретный замок, сильно секретнее, чем на решётках: мы запомнили, где на стене потайной рычажок за отодвигающейся каменной плитой, заперли — и от этого у меня очень похорошело на душе.
А по подвалам мы, оказывается, сделали громадный крюк. Узенький коридорчик выводил к чёрной лестнице впятеро короче, чем все эти наши блуждания по казематам и прочим ужасным местам. Лео проводил нас — и ушёл во тьму, растворившись в ней. Каждый раз поражаюсь, как он тает в тенях.
— Как же он уйдёт, если мы заперли зеркало? — удивилась Глейза.
— По-моему, двери и стены внутри дома для него вообще не преграда, — сказал я. — А может, там ещё какая-нибудь особая лазейка есть, о которой он нам не рассказал. Ну.. раз не рассказал, значит, не наше это дело.
Мы вышли на лестницу. На дворе уже стояла настоящая темень — мы долго бегали по подвалу, наступил вечер. Электрические лампы светились тускло. Лэрик прикрутил фитиль нашей керосинки — и вдруг спросил:
— А где мы были?
Глейза фыркнула:
— Так в подвале же! Ты собирался показать Валиену прикованных мертвецов.. или кого там.. кости дракона? Какую-то гадость. А я пошла с вами, потому что мне скучно.
— Мы ничего не нашли, — сказал Лэрик. — Только нацепляли паутины.
— А я, — сказал я, — всё это время пытался рассказать, что никаких мертвецов там нет.
— И игру мне портил, — кивнул Лэрик.
— Но вообще было весело, — подтвердила Глейза. — Ну или не так скучно, как обычно.
— Это если спросят, — пояснил Лэрик.
Я кивнул.
— Ясное дело.
— Сожрать бы чего, — мечтательно сказал Лэрик. — Вот что. Идите в каморку на башне, а я попробую добыть. Или в парадную часть пойдём?
— А который час? — спросила Глейза. — То ли пять часов пополудни, то ли десять уже..
— Сейчас в зале у Бриана время посмотрим..
Мы поднялись в этот самый зал и пошли к лестнице, ведущей на башню. Везде было светло, электричество горело — и часы в корпусе из резного тёмного дерева, с серебряным маятником, тихонько отзванивали шестой час. Ну вот, обед уже давно закончился, а ужин ещё и не думал начинаться.
А у лестницы с нами чуть не столкнулся парень в гвардейском мундире, высокий светловолосый красавчик. Где ж я его видел?
А он выдохнул, будто сильно волновался:
— О, вот где вы! — и улыбнулся. Ужасно мило, но мне показалось, что как-то виновато и даже заискивающе. — Все с ног сбились, никто не понимает, куда вы делись. Я уже два раза поднимался в башню, конфетка.
— И что ты делал в башне? — ледяным совершенно голосом спросила Глейза. Я даже представить себе не мог, что от неё может исходить вот такое.. Её тёплый свет почти не просачивался через холодную злобу. — Рылся в моих вещах?
У красавчика глаза сделались как у побитого пса. И в этот момент я понял: это ж Рошер! С ума сойти..
Честно говоря, я уже как-то привык к мысли, что он — совсем гнусная мразь. Я никак не мог сопоставить кучу светокарточек со свадьбы Глейзы, то, какой ослепительный там Рошер был, в белом, с сияющей улыбкой, лучезарный совершенно — и разговоры Глейзы с Лэриком, эти её «сюпруг», «упырь» и всё прочее.. тем более, что все светокарточки врут. После всех разговоров мне уже представилось, что он на самом деле злобный плешивый хрыч, от которого адом шмонит за версту. Но Рошер в любом случае на светокарточки был не похож.. никакой лучезарности. Просто совершенно замученный и несчастный, и Дар на него не отвечал, как на пустое место — и на Глейзу он смотрел с настоящим обожанием. Ну да, он был нудный и дуралей, но..
Он еле выговорил — виновато:
— Ну что ты, конфеточка.. Просто мамочка сказала, что утром ты почти ничего не кушала, я подумал, что ты голодная..
И у Глейзы пропала злость, она как-то выдохнула. И на лице — отвращение и тошная безнадёжность, опустошённость. Да, как за завтраком.
— Слушай, зачем ты вообще припёрся? — спросил Лэрик. — Шляешься по партсобраниям — и шляйся. Чего ты к ней пристал?
Рошер взглянул на него укоризненно:
— Ты ещё слишком юн, Лэрик. Ты не понимаешь..
— Слышь, сюпруг, — сказал Лэрик, — вали отсюда. Можешь матери сказать, что мы благополучно нашлись. Просто уходи.
Рошер огорчился. Не взбесился. Вид у него был такой, будто он еле удерживает слёзы.
— Послушай, Лэрик, — сказал он в тоске, — я виноват, конечно, что задержался на этом собрании, будь оно неладно.. но я совершенно не хотел, чтобы беспокоилась твоя сестрёночка.. — и робко взглянул на Глейзу. — Правда.
— Мне плевать, — сказала Глейза устало.
Рошер вообразил, что она больше не сердится — и, можно сказать, обрадовался.
— Конфеточка, — ляпнул он радостно, — я прикажу подать вам обед в нашей столовой, а? Рульку с капустой или фазанов перелесских, а?
— А ты уже ел? — спросил Лэрик.
— С мамочкой и отцом, — сказал Рошер, у которого заметно камень свалился с души. — И с малюткой.
— То есть, не голодный? — спросил Лэрик.
— Нет, — сказал Рошер и улыбнулся.
— Тогда я тебя прошу, — сказал Лэрик, — сделай доброе дело, прикажи подать обед в мою маленькую столовую, а? На троих? И свали. Хорошо?
— Но.. — заикнулся Рошер.
— Ты же хочешь, чтобы Глейза хоть что-то съела? — сказал Лэрик, и я чувствовал, как он отчаянно пытается не раздражаться. — А ты придёшь — она опять жрать не сможет.
Рошеру снова стало худо. Он взглянул Глейзе в лицо, будто надеялся, что она рассмеётся и скажет: да Лэрик шутит, посиди с нами. Но Глейза сказала через силу:
— Было бы здорово.. если бы ты брата послушался.
— Хорошо, — шепнул Рошер упавшим голосом.
И ушёл, как побитый.
— Сейчас пойдёт скулить для матери и отца, — сказала Глейза. — Бедняжка. Проблем нам наделает.
Она сразу ожила, даже усмехнулась слегка.
— Брось, — сказал Лэрик. — Хоть пожрём по-человечески, в хорошей компании. Его унылую морду я уже видеть не могу. Пойдёмте ко мне.
Мы пошли. А я всю дорогу пытался как-то разобраться в собственных мыслях по поводу Рошера — и не очень получалось.
— Леди Глейза, — сказал я, — а ты не обидишься, если я спрошу, что тебе Рошер сделал? Он же.. ну.. это самое.. не злой, в общем..
Глейза остановилась.
— Так пиявки вообще-то и не злые, Валиен, — сказала она, глядя мне в лицо. — И клыков у них нет, и когтей.. и вообще они довольно мягкие твари. И присасываются не больно. И они же не виноваты, что они пиявки.