Страница 39 из 88
— Леди Глейза, — сказал я, — вот это, значит, была комната Алвина.. А вы не знаете, где была комната Сэдрика? Ведь где-то Сэдрик жил, да? Он ведь во дворце жил?
Они переглянулись.
— Все Четверо жили, — сказала Глейза. — Они не разлучались. Но где Сэдрик..
А у Лэрика сделалось такое лицо, будто он знает всякое, что под категорическим запретом.
— Ты же знаешь? — спросил я уже лично у него.
— Дядька Эскель не только рассказывал, но и показывал кое-что, — сказал Лэрик. — Я думаю, об этом никто особо не знает, даже отец. Дядька туда случайно попал — и быстренько дал дёру. А я далеко не заходил, страшновато.. но ты же некромант, да? Тебе должно быть нормально.
— Ты мне не говорил, — сказала Глейза обиженно.
— Я говорил! — возмутился Лэрик. — Там каземат! Ты сама не пошла!
— А! — вид у Глейзы сделался, будто она не знает, смеяться или сердиться. — Ты говорил, что там прикованные скелеты! Я думала, ты врёшь.
— Я не врал, а только чуть-чуть приукрасил. Я думаю, мы можем туда спуститься. Дядька говорил, там была лаборатория Марбелла, а потом Сэдрика. Туда никто не ходит, там секретный замок.
— А он прошёл? — усомнился я.
— В том и дело, что случайно. Я заглядывал, там в пыли всё..
Я подумал, что лаборатория Сэдрика, а тем более — Марбелла, придворного некроманта Алвина, чернокнижника и алхимика — то ещё местечко. Как минимум, такое же малоприятное, как лаборатория Шельда. Но не умер же я в лаборатории Шельда! Зато там, наверное, есть годное зеркало: как-то же Сэдрик вызывал вампиров!
Надо посмотреть, подумал я. По-любому.
— Лэрик, — сказал я решительно, — нам надо туда. Проводишь?
— Не вопрос, — сказал принц, пожимая плечами. — Как раз лестница за залом Бриана, никто туда не ходит.. разве что лакеи с лестницы раз в неделю пыль сметают.
— Пойдём, — сказал я. — Сейчас. Надо проверить.
— Я с вами, — сказала Глейза. — Я прикованных скелетов не боюсь.
— Там электричества нет, — сказал Лэрик и взял с подоконника коробку спичек. — Погоди, сейчас..
Залез под стол, долго там возился. Глейза тоже заглянула:
— Да вот же, свечи! Помнишь, сидели при свечах в начале осени?
— Не мешай, — буркнул Лэрик из-под стола.
И только минут через пять напряжённых поисков среди подрамников, каких-то досок, банок из-под краски и прочего старого хлама он торжественно водрузил на стол пыльную и помятую керосиновую лампу с изрядно закопчённым стеклом.
— Вот! Я ж говорил: не надо выкидывать!
— А горючка в этой рухляди есть? — спросила Глейза с сомнением.
Лэрик потряс лампу. В резервуаре заплескалось — и мы все учуяли запах горючки. Лэрик немного открутил трёхлинейный фитиль.
— Будет светло, как на балу. Что свечи! Сквозняк — и потухли! Лампа — вещь. Пойдёмте теперь.
Мы вышли и спустились в зал Бриана. За окнами лил дождь, в зале было почти темно: прислуга не зажгла здесь электричество — таки впрямь не слишком-то часто приходили в эту часть дворца. Лэрик провёл нас через зал, украшенный тёмными резными панелями — и открыл дверь, ведущую на лестницу.
Сказал бы я — на чёрную лестницу.
Как в нашем доме и во многих старых есть парадное, нормальная лестница ведёт к входам в квартиры, а есть чёрный ход для прислуги, там двери на кухни, выход к помойке и к квартирке дворника.
Я сильно удивился, когда увидел, что и во дворце есть такая. Стены выкрашены серой краской, простые чугунные перила, никаких тебе светильников в виде цветов или волшебных фонариков — обычные матовые шары, да и тех по одному на площадку.
А на ступеньках пыль заметна, какие-то соринки.. Не слишком тут усердствовали с уборкой.
В приличное место такая лестница вести, конечно, не могла. И не вела: мы спустились к очень скромному выходу на двор — было слышно, как там льёт дождь и гремит в водосточной трубе — и решётке, закрывающей вход в подвал. Ни замка, ни щеколды на решётке я не увидел.
Подёргал. Закрыто.
— Так не откроешь, — очень победно ухмыльнулся Лэрик. — Смотри, фокус!
Поднял руку вверх и потянул еле заметный в сумерках рычаг. Решётка с лязгом отскочила в сторону.
За решёткой — глухая пыльная темнота.
— Подержи стекло, — сказал Лэрик и стал чиркать спичкой.
— Не слишком-то тут чисто, — Глейза заглянула за решётку и принюхалась, как кошка. — И вообще, я думала, что в подвалах вино.. там же дальше, — и она махнула рукой куда-то в темень, — дворцовая кухня..
— Ты всё перепутала, — сказал Лэрик. — Кухня совсем с другой стороны. Туда можно зайти под парадной лестницей. А винные погреба — с той стороны, где выход на террасу. Сразу видно, что ты на кухню не ходишь. А меня угощают.
— Прожорливый заяц..
— А что делать, если на обеде в глотку не лезет, а когда хочется — взять неоткуда?
— Ваши высочества, — сказал я, — хватит препираться. Если сами не заходите, пропустите меня.
Глейза посторонилась, но Лэрик, видимо, решил, что ему положено пройти вперёд и показать дорогу. Мы вошли в подвал — и я задвинул решётку. Щёлкнуло.
— Ой! — Глейза нервно оглянулась. — Ты запер? Мы сможем выйти?
— Там есть рычаг, — бросил Лэрик, не оборачиваясь.
Он смотрел вперёд — а впереди было пустое тёмное пространство под низкими сводами из серого камня и мощёный серыми каменными плитами пол. В пыли — даже крысиных следов не видно.
Пахло сухой пылью и ещё чем-то, чем пахнет в очень старых зданиях. Затхлостью, наверное. Плесенью.
— А это точно здесь? — спросил я. — Что-то не видно прикованных скелетов..
— Дядька говорил, что да, — сказал Лэрик, снижая голос. — Только там, дальше. Когда-то был другой вход, только его ещё дед велел замуровать. За тем выходом сразу казематы были, там Алвин, когда ещё был одержимым, своих врагов держал..
— А до Алвина — наши благие предки, — сказала Глейза. — Так что, если мы найдём прикованный скелет, это меня особенно не удивит.
— Ладно, пойдёмте, — сказал я, хоть было очень нервно.
Нервно-то нервно, но Дар спокойно лежал в животе, стал только чуть теплее, чем обычно. Его никакие скелеты не беспокоили.
Лэрик чуть замялся, но всё-таки решился пойти вперёд. У него была лампа, но старый фитиль горел довольно неровно, по подземелью метались безобразные тени — да и вообще тут было изрядно неприятно.
Если от двери казалось, что подземелье довольно узкое и не такое уж и большое, то стоило отойти — и своды поднялись, утонули в темноте, стали гулкими, а коридор начал ветвиться, как лабиринт.