Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 35 из 88

Глава 11

Интересное это было путешествие.

Сначала принц и принцесса ушли из более новой невероятно прекрасной части Лилового Чертога в более древнюю и не такую прекрасную.. вернее, прекрасную иначе. Она начиналась Галереей Эральда, а за Галереей — слои ушедших эпох, просто залы, полные застоявшегося времени, оставшиеся то во времени королевы Уэльмы, то во времени Горслинда, то во времени Эральда, отца Эральда.. Мы шли через эти пласты времени, настолько осязаемые, что хоть руками их раздвигай.

Я думал, во всём дворце полно прислуги. Но, похоже, прислуга осталась в новой части: в старой было почти безлюдно, только раз и попался немолодой лакей, смахивающий пыль с канделябров. Поклонился и проводил взглядом.

А принц с принцессой шли всё быстрее, потом перешли на бег. Взбежали по лестнице в чугунных лозах, лиловых фонариках и зеркалах на второй этаж.

На втором этаже остановилось, кажется, время Бриана — какая-то тёмная и недобрая роскошь. Мы прошли мимо портрета Бриана, принца-предателя, регента одержимого короля: молодой Бриан в чёрном бархате и плаще с золотым подбоем, бледный, злой и очень красивый, смотрел из тяжёлой роскошной рамы, как из загробного мира, а прямо напротив портрета, на мраморном постаменте, стояла ужасная бронзовая скульптура: два волка кидались на раненого оленя.

Нестерпимо смотреть. Великолепная композиция, как живая. Смотришь — и чувствуешь, как оленю нестерпимо больно, как его живьём жрут.. и сил нет стряхнуть с себя.. И Бриан на это, получается, смотрит всегда..

— Идём скорее! — сказала мне Глейза.

Прямо по соседству с Брианом из маленького зала винтовая лестница вела куда-то высоко наверх. Лэрик сиганул бегом, Глейза подтолкнула меня:

— Проходи вперёд!

Я пошёл за Лэриком.. скажем, тоже побежал. И Глейза — за мной.

Лестница оказалась длинная — и закончилась входом в маленький пятиугольный зал с высоким сводом и двумя окнами. И я понял, куда мы попали: в одну из башен, в такой стеклянный фонарик.

И дверь в этот фонарик Лэрик немедленно закрыл на засов — а потом принц и принцесса плюхнулись на большой плюшевый диван, как сильно уставшие.

Будто не по дворцу пробежались, а целый день удирали от злой погони по лесам и болотам. Просто в изнеможении.

— Садись, — сказала Глейза.

И я тоже сел. И осмотрелся.

Интересное оказалось место: гибрид гостиной, мастерской художника и непонятно чего. Пианино стоит, ага, причём замурзанное, поцарапанное, с облезлой полировкой — но ведь дома Звёздного Ливня, клеймо Ориела же, фантастически прекрасный инструмент, даже я понимаю.. Книжный стеллаж, книги расставлены как попало, а рядом толстенная пачка старых журналов «Путешествия и приключения», просто на полу. Куча холстов на подрамниках, просто к стене прислонена, пара этюдников, стол, перемазанный краской, на нём коробки с краской, банки с кистями, вскрытые пачки пастели, картон, ашурийская бумага шёлковая, с золотым обрезом, простая наша, чертёжные листы, всё вперемешку.. Этот здоровенный диван, где Глейза с Лэриком устроились, кресло, куда я сел, пара обшарпанных стульев и заляпанная красками табуретка, на которой бутылка с растворителем стоит и две бутылки с лаком. И очень-очень хорошенький столик, столешница из наборных цветных камешков, чистенький, будто из другой картинки сюда попал. На нём пара беленьких фарфоровых чашечек для кавойе, беленький заварничек, тоже хорошенький, с крышечкой в виде перевёрнутого цветка-колокольчика, и такая же беленькая сахарница, из того же сервиза, только треснутая. А фарфоровый молочник от того же сервиза — на столе, где краски. Наверное, в нём растворитель — потому что кисти отмокают.

— Ну всё, — выдохнула Глейза. — Смылись. Сегодня я вообще отсюда не выйду. Потом добудешь поесть, заяц?

Лэрик потянулся, встал, подошёл к книжному шкафу — и неожиданно достал с книжной полки большую жестяную банку сухого печенья в мелком сахаре.

— Хочешь печеньку?

— Не сейчас, — сказала Глейза. — Поставь. Я за завтраком съела что-то.. дрянь какую-то.. не помню, но не голодна.

— Пироги, — сказал Лэрик. — Всё равно что жевать папье-маше. Но да, печеньки можно потом. Сейчас надо.. заправиться как-то надо. Да, ведьмак?

— Я не ведьмак, — сказал я, пытаясь понять, что тут происходит.

Кое-что понимал. Звёздный туман вокруг Лэрика перестал отдавать горючкой, что-то его очистило, а Глейза успокоилась, расслабилась и стала тёплая и полупрозрачная, как пламя свечи. Им в этой странной каморке полегчало. Заметно.

— Ладно-ладно, — ухмыльнулся Лэрик. — Правда, не ведьмак. Да, Глейза? Вообще не тянет?

— Он не просто не тянет, дурачина, — сказала Глейза и зевнула. — Он даже даёт. Там, в Галерее.. я почти не помню такого. Разве что — от мамы, в детстве.. только вкус у потока другой. А ты прискакал сломя голову, даже сообразить мне не дал. Только сейчас начинаю понимать.

— Просто странно, — сказал Лэрик. — Ему по всему нужно бы быть ведьмаком.

— Ведьмак ведьмаку рознь, — сказала Глейза. — Он сын Шельда, а Шельд тоже не тянет. Поэтому отец его так любит. Приятно разговаривать с тем, кто не пытается тебя сожрать.

— А что я не тяну? — спросил я, хоть уже начинал понимать.

— Благодать, — сказала Глейза. — Что всего удивительнее — ты ж её чувствуешь?

— Да, — сказал я. — Конечно.

— Вот, — Глейза подняла палец, чуть улыбаясь, и сказала брату: — Понял теперь, бестолочь?

— А Эральда-то вы зачем достали из рамы? — спросил Лэрик.

Глейза мотнула головой, выдернула из причёски шпильки, снова мотнула. Рассыпала по плечам золотистую гриву. Невероятно красивая, уставшая и больная принцесса. И тёплая, очень тёплая. Как-то иначе я начал её видеть — и она казалась ещё красивее, чем в столовой. Её бы нарисовать..

— Он сказал, что хочет улыбку скопировать. А меня занесло. У тебя когда-нибудь было такое, что аж больно, когда кто-то закрывает дыру? — и потёрла грудь, будто сердце у неё щемило. — Как тебя звать, паж? Ах да, Валиен.. Валиен, я ужасно дурила внизу, забудь.

— Сюпруг до костей обожрал? — спросил Лэрик сочувственно.

— Все хороши, — фыркнула Глейза. — Рошер, мама, Даурин, Преподобный Хирс.. да ну. Хорошо, что сегодня никуда идти не надо. Я бы и завтра не пошла, но — с утра благотворительный бал в ратуше, вечером — в оперу, к ночи снова один скелет останется, а Рошер непременно сунется мои кости догрызть. Как подумаю — тошнит.

— Набить бы ему морду.. — мечтательно сказал Лэрик.

— Я попробую, — сказала Глейза. — Всё ещё тошно, заяц.