Страница 33 из 88
— Нет, — сказал я. — Повидаться просто.. Интересно, чем на стекле выцарапывали. Гвоздём так чётко не нацарапаешь, как пером написано.
— Алмазом из королевского перстня, — сказала Глейза. Скинула обороты.
А, алмазом.. тогда конечно..
Я уже думал, что было бы здорово до невозможности притащить сюда этюдник.. ну ладно, просто блокнот и карандаш.. попробовать скопировать.. не говорю о картинах, но хоть один эскиз, хоть немного похоже чтоб было. Чтоб у меня был хохочущий государь. Потому что он так смеялся.. я понял, что мне будет нужно видеть, как он смеялся. Или вспоминать хотя бы.
Я даже уже почти открыл рот, чтобы спросить Глейзу, нельзя ли будет тут порисовать — но вдруг увидел на стекле, ниже, в углу, ещё какие-то почеркушки.
«Мы вас помним, вспомните о нас!» — мелкий угловатый почерк.
Кривой рисунок разбитого сердца.
Я взглянул на соседнее окно.
Если смотреть сбоку — тоже видны царапины. Но сбоку сложно прочесть.
Я перешёл.
«Дед, они здесь», — старательный округлый почерк, как в прописях.
«Отпусти меня отсюда!» — с завитушками и росчерками.
«14 день Св. Окстера-Отшельника, н.э. 948 — дай им дойти и сжечь всё дотла, Господи!» — мелко и криво.
«Я НЕ ВЕРУЮ!» — большими печатными буквами, твёрдой рукой, глубоко прорезая стекло.
Я обернулся на Глейзу. Она смотрела на меня, обхватив себя руками, кусала губы так, что я заметил каплю крови, и слёзы текли по её лицу. Всерьёз.
— Можно, я спрошу, кто это писал? — сказал я.
Мне было ужасно неловко. Но я бы себя не уважал, если бы не спросил. Я так понимал, что это очень важно и принципиально.
Вот тут-то Глейзе самой платок и пригодился. Она прижала его к лицу, к губам — красная точка проявилась на белом. А Глейза сквозь руки и платок сказала:
— Удивительно, что ты заметил. Никто никогда не замечает, даже прислуга.
— Как.. почему?
— Незаметные, вот почему, — Глейза сузила мокрые глаза, пожала плечами. — Когда замечали — меняли стёкла.
По-моему, в принципе из-за любой такой надписи запросто можно было бы поменять стекло. Не слишком-то полагается такое писать благим из королевского дома, подумал я ещё — и это, наверное, здорово отразилось у меня на лице.
— «Дом Сердца Мира — хлев адского пира», — сказала Глейза и ткнула пальцем в стекло окна с другой стороны от надписей Четверых. — Это проняло даже деда. Он настоял, чтобы убрали.
— А кто такое написал, леди Глейза? — спросил я.
Меня тоже проняло так-то..
— Дядя Эскель, — сказала Глейза. — Брат отца.
— Он же тяжело болел, да? — ляпнул я прежде чем сообразил: не надо бы об этом говорить.
В школе об этом нам уши намозолили до красноты. Сначала все эти скорбные реляции читали каждый день, потом неделя траура.. «После тяжёлой болезни, погрузив народ в нестерпимую скорбь..» — ну и само выскочило. Не гожусь я в королевские пажи, вот что.
— Ничего он не болел, — отрезала Глейза. — Спился и умер. Пил, как ломовой извозчик. И куролесил спьяну. Я в детстве его боялась. Интересно?
— Жаль, — сказал я. — Что уже не поговорить с ним.
— Не о чем с ним разговаривать, — сказала Глейза зло и горько. — И я вообще не понимаю, что это я с тобой об этом треплюсь. Кто ты такой⁈
— Я так, — сказал я. — Паж государя Кеннета, наверное. А вы хотите это кому-то сказать. Вы говорите мне, леди Глейза. Я никому не скажу, вы же знаете.
— Я не знаю! — бросила Глейза. Несколько секунд подумала и спросила: — Как ты это делаешь?
— Что делаю-то? — удивился я. — Я ж не делаю ничего. Я только хотел спросить: а можно тут порисовать, а? Попробовать эскиз мэтра Дингля скопировать, тот, где Эральд смеётся..
— Ты хорошо рисуешь? — спросила Глейза, хмурясь.
— Так себе, — сказал я честно. — Даже на десятую часть не так, как Дингль, конечно. Но просто очень хочется.. хоть попробовать.
— Зачем? — резанула Глейза.
Я не знал, как сказать. Пожал плечами, развёл руками.
— Ну.. чтоб у меня был Эральд.. улыбка, в смысле.. Я же помню.. ну, то есть, если я буду смотреть на копию, я же буду вспоминать..
Глаза и щёки Глейзы вспыхнули.
— Иди за мной, — приказала она и как вихрь подлетела к стене, на которой висели эскизы. Ткнула пальцем. — Этот? Или этот⁈ Ну⁈
Я растерялся.
Карандашный набросок мне было бы легче скопировать. Но эскиз, сделанный маслом, выглядел таким фантастически живым, что я показал на него:
— Этот всё-таки..
И Глейза сделала совершенно безумную вещь. Она вытащила нижнюю часть разборной рамы — и драгоценный эскиз из-под стекла. И сунула мне в руки.
Картон ценнее, чем пуд золота.
Картон, который когда-то, наверное, Эральд держал в руках, как я сейчас.
— Зачем⁈ — поразился я.
— Знаешь, — сказала Глейза и горестно, и злобно, и как-то совсем непонятно, — у меня чего только не просили! Знаешь, я даже выговорить не могу, что именно у меня некоторые твари просили! А что у отца! А у брата что! Но я даже представить себе не могла, что какому-нибудь ослу придёт в голову просить скопировать смех Эральда! И именно это я могу тебе дать, ясно⁈ Просто старая пыльная картонка, измазанная краской, которая тут уже сто лет висит, никогда никому ни на что не сдалась — что, осчастливит тебя⁈
И разрыдалась. В голос, подвывая, раздирая в лоскутья несчастный платок.
Я отошёл на секунду, чтобы положить эскиз на подоконник. И вернулся к Глейзе, тронул её за локоть:
— Леди Глейза, где у вас тут вода?
— Вода⁈ — рявкнула она в ярости.
— Вам попить надо, — сказал я. — И умыться немножко. Вы успокоитесь — и мы потом Эральда вернём на место. И выдёргивать так не надо было.. краска такая старая, вдруг она осыплется. Не закреплена ведь.
Я думал, она меня прибьёт на месте. Но она начала успокаиваться. Всхлипывала, комкала в руках растерзанную тряпку, из которой лезли нитки — но, кажется, ей полегчало.
А в соседнем зале под чьими-то шагами заскрипел паркет — и я подумал, что вот совсем некстати сюда идут. Кто бы ни шёл.
А пришёл принц Лэрик. Исключительно невпопад.
И сходу выдал:
— Ведьмак, ты довёл до слёз мою сестру⁈
Уже не выглядел, как принц Скука — злился. Я подумал так: его назлили в столовой, он шёл разговаривать с Глейзой, а тут я..
— Зачем ты пришёл? — сказала Глейза, хмурясь. Не хотела, чтобы Лэрик видел, как она плачет — и перестала. Тоже злилась, но она, по-моему, больше просто на судьбу.
— Хотел убедиться, что ведьмак тебя не обижает, — сказал Лэрик.
Спокойнее, но враждебно.
— Я не ведьмак, — сказал я.
— Шельд ведьмак, а ты — голубь белый, ага.