Страница 11 из 88
Нет, вообще, конечно, страшно. В чём-то. Всё-таки Пёс Господень, высшая власть, дальше уже Иерарх и сам Господь. Мне-то тоже бывает.. страшновато. Но не до такой степени, чтобы вот так.. Или им до такой?
Или они просто боятся место потерять, а я себе навыдумывал всякой чуши. Им же тут, наверное, платят как инженерам или чиновникам высокого уровня. И любой будет держаться за такую работу: всё-таки, не камень рубить на морозе, спокойно, уютно и жалованье отличное.
Эти размышления меня настолько успокоили, что я уже совершенно без всякого мандража пришёл в столовую. С худенькой. И сёстры меня немедленно обхихикали.
— Валиен и Ласочка — дружба навек, — выдала Рафка. — Ну всё, папа, теперь Ласка будет к Валиену ходить спать.
Шельд чуть улыбнулся и леди Лирма — тоже.
— К отцу зато приходит Рыжая, — сказала Лекса. — И больше никого не любит.
— Это правда, — сказал я. — Даже здороваться со мной не стала. Ужасно гордая и важная леди.
— А Пушинка, вероятно, отправилась в опасные странствия по чердаку, — сказала леди Лирма. — Я не видела её со вчерашнего дня. Если появится к обеду пыльная, то, видимо, снова охотилась на голубей в сторожевой башне.
— О да, — сказала Рафка. — Мышей в погребе ловить её светлости низко!
Они вроде совершенно непринуждённо болтали о кошках, как будто всё было очень хорошо. Но Шельд мне показался всё-таки встревоженным, мрачным и напряжённым, и я не глазами это видел. Глазами он сидел и пил кавойе без сливок и без сахара, с этой ашурийской пряностью, которая стоит аж десятку за пакетик — острый, горько-сладкий запах.
А вот с точки зрения моего Дара, ему было не по себе. Он наблюдал — и что-то его грызло.
И мне из-за этого толком не завтракалось, хотя подавали воздушные оладьи с ореховым сиропом. В другое время я бы мог их целую кучу слопать.
Шельд высказался, когда уже все доели.
— Сегодня, — сказал он, — придёт мессир Хэтрик, поэтому вам никуда не нужно, девочки. Он поможет тебе отработать формулы призыва малой стражи, Лекса.. и Валиена посмотрит.
Это «посмотрит» мне не понравилось до приступа паники. Обычно так говорят про человека, который может решить сделать с тобой что-то предельно неприятное. «Дети, сегодня в школу приедет дантист и вас посмотрит» — и напишет маме записку, что мне надо лечить зуб. Лучше сразу застрелите.
Тем более что сёстры тоже как-то без энтузиазма встретили эту новость. Похоже, мессир Хэтрик, кто бы он ни был, их особенно не восхищал.
— Идите в лабораторию, — сказал Шельд. — Заодно Валиену её покажете. Мессир Хэтрик придёт.. — взглянул на шикарный хронометр на золотом браслете, — через четверть часа. Зайдёт ко мне и поднимется туда.
Ну и всё. Он ушёл, леди Лирма улыбнулась, сказала, что к обеду будет что-то вкусненькое, и ушла. А я остался с сёстрами, у которых случилось неважное настроение.
— Ну во-от, — затянула Рафка. — Этот Хэ-этрик.. «С одной стороны, с другой стороны..», а потом каждый раз папе говорит: «Девочка безнадёжная»!
— Ну так он эксперт, — фыркнула Лекса. — Ясно, что теперь отец хочет хвастнуть драгоценным Даром Валиена. Так и каждый бы на его месте! Он просто за нас боится, понимаешь? А если впрямь война, а вот случись что-то с отцом — и что с нами будет? На завод работать пойдём, куда-нибудь в военную алхимию — десять лет и морды нет, да?
— Фу-у! — тут же выдала Рафка. — С чего бы?
— С того, что в доме должен быть мужчина. В идеале — чтобы мог передать Дар по наследству, — договаривала Лекса, уже поднимаясь по лестнице. — Вот маме повезло, она вышла замуж за папу. А если бы её не взял одарённый, и хороший дом бы не помог.
— Так женщине нужен не брат, а муж! — хихикнула Рафка. — Нас возьмут, мы кр-расавицы!
То есть они болтали о глупостях, но о каких-то особенно тревожных глупостях. И на верхней площадке лестницы меня вдруг накрыла дичайшая паника. Я вообще не помню, чтобы когда-то чувствовал такой жаркий ужас. Всё внутри меня орало благим матом: туда нельзя! Нельзя туда! Жгло изнутри, горело!
Но как же нельзя, когда надо?
— Ты чего? — спросила Рафка. — Заходи, что ты встал.
Я вдохнул, попытался взять себя в руки, зажмурился — и шагнул за дверь. И стало ещё хуже, совсем паршиво. Я не мог себя заставить открыть глаза. Мне было даже не как курице на кухне — мне было, наверное, как телёнку на бойне!
Меня окружала сплошная смерть, старая, грязная, злая смерть.
Не как на кладбище — там.. покой.. следы всякого, что уже давно отболело и ушло в небеса. А.. я даже не знаю, с чем сравнить. Я такого вообще никогда не чувствовал.
— Очнись, Валиен, — ласково сказала Лекса. — Что с тобой?
Что со мной.. я видел молодого мужчину, голого, примотанного к бетонной свае колючей проволокой — и его жгут факелами, тыкают капающим огнём, страшные ожоги.. кричит он так.. ад..
— Просто глаза открой, — сказала Рафка.
Я открыл — и увидел его голову.
На обычном лабораторном стеллаже, металлическом и стеклянном, среди всякой алхимической посуды, реторт каких-то, пустых колб и колб, в которых было что-то под залитыми сургучом пробками, на подставке из чёрного тусклого дерева лежала высушенная голова мертвеца в сморщенной потемневшей коже. Глаза высохли в глазницах, а волосы уцелели. Опалённые с одной стороны.
И особый кошмар — что его самого, мёртвого, я тоже смутно, но чувствовал. Будто он всё ещё где-то горел — и от головы тянуло страшным теплом.
— Кто это? — спросил я сипло. Еле выговорил.
— Да не знаю, — очень легко сказала Рафка. — Мы не проходили ещё.
— Это для каких-то сложных обрядов, — сказала Лекса. — Тебя, наверное, будут учить, а нас — вряд ли. Мы же без Дара.
Для обрядов, подумал я. Ничего себе обряды.
Но я уже немного опомнился. Продышался немного, взгляд сфокусировался — и стало можно думать.
Вообще-то я алхимические лаборатории видел же. Даже у нас в школе была кое-какая, хоть и не слишком современная и шикарная. И я понимаю, что такое эти стекляшки, ёмкости с разными веществами, спиртовки и горелки для нагревания, всякие сложные штуки для выпаривания, для конденсации.. И вот оно всё, оборудование для алхимических опытов.
Только это же не алхимическая лаборатория.