Страница 25 из 63
Но, не смотря на все блаженство, на то, что соски напряглись и болезненно терлись о ткань платья, а промежность налилась и исходила соками, увлажняя кружевное исподнее. Не смотря на все это, я робела и не позволяла собственному языку скользнуть промеж губ и лизнуть его язык. Я позволяла ему собирать слюну моего рта, но испить его соки была пока не готова. Кровь оглушительно шумела в ушах.
Выйдя с небольшой полянки, Увэ спросил, хочу ли я все же пообедать, а услышав отказ, предложил вернуться в номера и немного передохнуть, чтобы затем плотно поужинать. Конечно же, я согласилась.
Как только дверь за спиной закрылась, ноги перестали держать. Дрожа, хватаясь за предметы, чтобы не упасть, я дошла до кровати и рухнула лицом в подушки. Я это сделала… Я отдалась мужчине до брака…
Никогда не думала, что стану такой. Да что там! Раньше я и помыслить не могла, что могу выйти замуж. Я! Я!!! Скромная послушница, всю свою жизнь проведшая в женском монастыре. Да, бесспорно, святошей я не была. Но то, что мы делали с Гортензией… Все знают, если не касаться мужчины, это не полноценное соитие! Даже если он показывает свои обнаженные телеса. У-у-у-у! Я — распутница, ужасная, порочная девица!
— Твари обратного мира! — ругнулась я в потолок, перевернувшись на спину.
Ладно, со мной все ясно, но главный вопрос: «Что делать дальше?» пока не решен. Милорду вероятно не так важна моя добродетель, все же он уже был женат и обзавелся внушительным потомством. Вспомнились постулаты Яростного Правдорубца, требующие предельной честности в браке. Несколько минут я обдумывала вариант рассказать Увэ обо всем своем опыте. Может, если бы некоторая его часть не касалась Морица, я бы так и поступила. Но Хельмут был в чем-то прав — пусть косвенно, но из-за меня уже ухудшились отношения отца с доброй половиной его детей. Не хотелось добавлять в этот список еще и Морица. Того же Хельмута на следующее утро после нашей стычки отправили обратно в училище раньше положенного срока. Если наследника рода вышвырнут из дома, будет ли ему куда возвращаться, примет ли его жена?
Ну, а если ничего не говорить, то как себя вести? Если Увэ захочет повторить то, что между нами произошло, но уже не на улице…
«Милосердная Дева, мы делали это на улице! В публичном месте! А-а-а-а!!!» Я закрыла руками пылающее лицо и принялась пинать пятками перину, выплескивая переполнявшее меня возбуждение.
С одной стороны, всем известно, что до свадьбы ни-ни. Но почему? Хотя, наверное, именно так думают все те девушки, которые отдались мужчинам, что много обещали, но так ничего и не сделали. Девушки с испорченной репутацией, не нужные бывшим и больше непривлекательные для остальных. То есть уже не девушки, а молодые женщины, отправляющие плетеные корзины в ближайший монастырь…
Но насколько это важно лично для меня? Если Увэ и впредь будет вести себя благородно, то женится. Он заботится о моей репутации, как в тот раз с драгоценностями. А еще он поселил меня не в своей спальне, и не в соседней, куда мог бы приходить по ночам, а в гостевом крыле, и ни разу не переступал порог моих комнат. Так ли важно, что я отдаюсь ему до свадьбы?
А если даже мы сделаем это обнаженными, я понесу от него, а он оскорбится и отвергнет, то я всегда могу вернуться в монастырь. Сразу из послушниц перейду в сестры и продолжу жить так, как раньше.
Я облегченно выдохнула, успокоенная перспективами. Каждая из них меня по-своему устраивала. Я сладко потянулась в кровати и с легкостью вскочила на ноги.
— Надо привести себя в порядок к ужину.
Прохладный вечерний воздух холодил кожу воздушного курортного платья. Нежно зеленый и прозрачно голубой смешались на ткани, перетекая друг в друга в волшебном танце. Легкая накидка укрывала плечи, я аккуратно собрала ее в мелкие складки на груди и подколола брошью. Уши и запястья украшал комплект бижутерии, выполненной так искусно, что глаз не оторвать.
— Примула, — позвал Увэ, шагнув мне навстречу. Глаза мужчины восхищенно распахнулись, кадык дернулся над шейным платком. — Вы словно воплощенное лето. Зеленый луг с молодой травой, сияющее свежестью небо, порхающие бабочки и россыпь полевых цветов.
— Благодарю, милорд, — прошептала я, подавая руку.
Мужские губы поцеловали воздух так близко к коже моих пальцев, что я ощутила их манящий жар. Увэ притягивал своей обычной недосягаемой красотой. От мысков туфель, начищенных до зеркального блеска, и идеально выглаженного костюма, до струящихся легкими волнами волос, стянутых в низкий хвост широкой летной, завязанной в бант. Жаль, даме нельзя сделать комплимент мужчине.
В ресторации нас проводили за столик, отгороженный от основного зала цветущими лозами растений. Милорд пояснил, что сделал заказ на двоих заранее, поэтому вслед за нами впорхнул блюдонос с закусками, поставил тарелки на сервированный стол и разлил игристое вино. Стоило ему удалиться, как рядом с проходом возник высокий худой мужчина со скрипкой в руках. Я удивленно таращилась на то, как музыкант уложил изящный полированный инструмент на плечо, подпер его подбородком и тронул струны смычком.
Обернувшись на Увэ, я заметила в глубине его глаз довольные искры.
— Рад, что вам понравилось, Примула.
— Спасибо, милорд, — прошептала я, затаив дыхание.
Мы подняли высокие бокалы с игристым и приступили к трапезе. Пузырьки напитка пощипывали в носу, непринужденная беседа шла легко, а музыка трогала душу. Горячее сменило закуски, а затем на стол поставили белоснежные тарелки с изящным шоколадным пирожным в темной обсыпке. Десерт Увэ украшала засахаренная вишенка, а мой россыпь нежных белых марципановых цветов. Между нами чуть сбоку блюдонос поставил небольшую миску с водой и свернутую розочкой салфетку.
— Зачем это? — в который раз за вечер удивилась я.
— Чтобы ополоснуть пальцы, если захотите съесть цветы руками, — пояснил Увэ.
Я с сомнение покосилась сначала на миску, а затем на пирожное. Нет, конечно, милорд не стал бы меня обманывать… Хотя происходящее казалось очень, безумно, предельно странным. Я сделала зарубку на память — как только вернемся, хорошенько расспросить своего учителя и вызнать, что он там еще забыл рассказать о поведении за столом.
— А я могу есть, как обычно — приборами?
— Конечно, Примула, сегодня вы можете делать все, что пожелаете, — ответил Увэ.
Его голос был странным, он словно сочился медом, смешанным с крепким алкоголем. Дурманил разум, подавлял рассудительность и взывал к глубинам моего женского естества, потаенным и порочным.