Страница 31 из 119
— В замке началась настоящая война, Кристен. Не открытая, с мечами и криками. Тихая. Тайная и оттого еще более страшная. Сторонники Гивора начали… исчезать. Один за другим. Никто не знал, как и куда. Просто однажды утром их комната оказывалась пустой. Гивор обезумел от страха и ярости, он пытался что-то сделать, но Дамиан был на шаг впереди. Это была не битва. Это была чистка. Быстрая и безжалостная. А через две недели нашли и самого Гивора. Мертвым. В его собственной постели. Лекарь сказал — сердце. Но все мы знали, что это не так.
Она умолкла, переводя дыхание.
— Но на этом все не закончилось. Глава клана Эдазис, лорд Кайден, требовал выдать ему Гивора для суда. Он считал его виновным в смерти своего брата на спорных землях. Когда Дамиан сообщил ему, что Гивор мертв, Кайден пришел в ярость. Он не поверил в случайность.
Лира поежилась, и ее голос стал еще тише.
— Лорд Кайден — мрачный и загадочный человек. Опасный, как обнаженный клинок. Никто никогда не знает, чего от него ждать. Он вызвал Дамиана на поединок чести. Один на один. Чтобы смыть кровью оскорбление, нанесенное его клану.
Я слушала, затаив дыхание. Картина становилась все более чудовищной.
— Это был страшный бой. Они бились на рассвете, на утесе у самого моря. Дамиана очень жестоко ранили. Я видела его потом… он едва держался на ногах. Но он не проиграл в ответ тоже нанес чудовищные раны. Лорд Кайден оставил его в живых. Сказал, что на земле нашего клана и так пролилось достаточно крови, и что он, как глава клана Эдазис, получил свою плату.
Лира подняла на меня свои полные ужаса глаза.
— А через неделю, толком не восстановившись после ранений, с еще не зажившими ранами, он получил твое письмо и уехал. За тобой, Кристен.
Она закончила, и в комнате повисла тяжелая, гнетущая тишина. Она сидела, опустив голову, и я видела, как тяжело ей дался этот рассказ. А я… я смотрела на свои руки и пыталась осознать услышанное.
Письма было два. И если второе написала Кристен, то… кто написал первое и что в нем было такого, что Дамиан так резко изменил свои взгляды на будущее?
46
Эта новая тайна легла тяжелым камнем поверх всех остальных. Голова шла кругом. История, которую я считала простой трагедией о предательстве, обрастала новыми, кровавыми подробностями, и я все глубже увязала в этом чужом, страшном прошлом.
Лира, кажется, почувствовала мое состояние. Она встряхнулась, отгоняя от себя тяжелые воспоминания, и на ее лице снова появилась легкая, хоть и немного вымученная улыбка. Она поднялась с кровати.
— Ладно, хватит о грустном, — сказала она, стараясь говорить бодро. — Тебе нужно отдохнуть перед ужином, Кристен. Дорога была длинной, а вечер предстоит еще длиннее.
Она подошла к окну и посмотрела вниз.
— Сейчас в замок съезжается весь клан. Совет глав семейств. Я должна идти, матушка велела мне помогать ей встречать гостей.
— Весь клан? — переспросила я. Мысль о том, что мне придется предстать перед толпой незнакомых драконов, не радовала.
— Ну, не весь, конечно. Только главы родов, — отмахнулась Лира. — Но и их будет достаточно, поверь. А мне нужно быть рядом с матерью, если я хочу перенять у нее навыки хранительницы очага.
Она произнесла эту фразу с такой гордостью, что я невольно заинтересовалась.
— Хранительница очага? — спросила я. — Что это значит?
Лира тут же повеселела. Кажется, эта тема была ей по-настоящему приятна.
— Хранительница очага — это главная женщина в доме клана! — с энтузиазмом пояснила она. — Это очень почетная роль. Глава клана, то есть Дамиан, и другие знатные семьи могут жить в своих поместьях, заниматься делами, воевать… А хранительница живет здесь, в Драконьем Утесе, в сердце нашего рода. Она бережет дом, следит за порядком, хранит наши традиции. Она — душа этого замка. Сейчас хранительница — наша матушка. Но однажды ею стану я.
Она говорила это с сияющими глазами, полная предвкушения. А я смотрела на нее и ничего не понимала. Передо мной стояла молодая, красивая, живая девушка. И она с радостью готовилась похоронить себя заживо в этих холодных, мрачных стенах. Посвятить свою жизнь старому замку, а не живому человеку.
В моем мире это назвали бы трагедией. Здесь, видимо, это была честь.
— Но… — я запнулась, пытаясь подобрать слова, чтобы не обидеть ее. — А как же… замужество? Семья? Разве ты не хочешь этого?
Вопрос был простым, невинным. Но эффект, который он произвел, был подобен удару грома.
Улыбка мгновенно исчезла с лица Лиры. Она побледнела так, что ее кожа стала почти прозрачной. Веселость в глазах сменилась испугом, почти ужасом. Она отшатнулась от меня, словно я ее ударила.
— Я… Мне пора идти, — пролепетала она, ее голос дрожал. Она теребила край своего платья, не глядя на меня. — Матушка… матушка будет сердиться, если я опоздаю.
Она развернулась и почти бегом бросилась к двери, не сказав больше ни слова.
— Увидимся за ужином! — бросила она уже из коридора и скрылась.
Я осталась одна посреди огромной, пустой комнаты. И к вороху моих проблем добавилась еще одна загадка. Что такого страшного было в простом вопросе о замужестве, что заставило эту беззаботную девушку спасаться бегством?
Каждый человек в этом замке носил в себе свою собственную тьму. И я, кажется, угодила в самое ее средоточие.
47
Через некоторое время в покои постучались, а затем бесшумно вошли слуги. Они внесли наши дорожные сундуки и мой скромный саквояж. Никто не проронил ни слова, никто не поднял на меня глаз. Они двигались как тени, выполняя свою работу, и так же бесшумно исчезли, оставив меня одну в гулкой тишине.
Я подошла к огромному шкафу из темного дерева, который занимал почти всю стену, и открыла его. Внутри пахло старым деревом. Одна половина уже частично была заполнена мужской одеждой — темные камзолы, строгие рубашки, дорожные костюмы, видимо, вещи Дамиана, хранившиеся в замке. Все было развешано с безупречной точностью.
Я начала раскладывать свои вещи в пустой половине. Это было почти смешно. Мои несколько простых платьев, ночные рубашки и смена белья выглядели жалко и сиротливо на фоне этого великолепия. Я достала свой мешочек с золотом и спрятала его в самый дальний угол, под стопку белья. Затем достала брусок лавандового мыла и положила рядом. Его аромат был единственной знакомой и настоящей вещью в этом чужом мире.