Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 28 из 119

Мы покинули постоялый двор в том же гробовом молчании, в котором провели утро. В карете тишина стала еще более плотной, почти осязаемой.

Он больше не смотрел в окно. Он смотрел на меня. Неотрывно, пристально, с той жуткой сосредоточенностью, что я чувствовала себя мерзкой бактерией под предметным стеклом.

Не знаю, о чем он думал. О том, что ему сказал лекарь для душевнобольных или о том, что говорила я. Одно мне было предельно ясно — я занимала все его мысли. И это, честно говоря, нисколечко мне не нравилось.

Прошел час или два этого молчаливого противостояния, прежде чем он снова достал из дорожной сумки знакомый флакон. Я уже ждала этого. Настойка была его единственным инструментом, единственным способом пробиться сквозь стену моего рассказа.

— Не уверена, что мне стоит продолжать. То, что я вспоминаю, никакого отношения ко мне не имеет.

Желваки Дамиана дернулись, а взгляд стал таким, будто сейчас он меня им прирежет.

— Пей.

— Я не хочу вспоминать ее страдания, — сказала я твердо.

Он прищурился и склонился так, что едва ли не навис надо мной. Его массивное тело в одно мгновение будто все пространство заполнило.

— Вот и расскажи мне о ее страданиях. Я их, знаешь ли, не замечал.

Я стиснула зубы, а перед глазами вдруг возникли все эти сцены, когда ей было страшно и больно. Я ведь это все прочувствовала.

Медленно протянула руку, взяла склянку и выпила горькую жидкость. Мир качнулся.

Я стою в кабинете своего отца. Комната залита солнцем, но мне холодно. Отец, грузный, седовласый мужчина с тяжелой челюстью, стоит передо мной, и его лицо искажено гневом.

— Довертелась, — выплевывает он слова, словно яд. — Поздравляю, дочка. Барон Гривус желает на тебе жениться.

Слова бьют как пощечина. Я смотрю на него, ничего не понимая.

— Что?.. Какой барон? Отец, я не понимаю…

— Не понимает она! — он издевательски смеется, делая шаг ко мне. — Не нужно было так улыбаться ему на приеме. Не нужно было так кокетливо смеяться над его сальными шутками. Ты сама виновата! Сама дала ему повод думать, что он может на что-то рассчитывать!

— Но я не делала ничего такого! — голос Кристен срывается. — Я просто была вежлива! А как же Дамиан? Я люблю его, ты же знаешь, я…

— Заткнись! — рявкает он, и я вздрагиваю. Он и слова не дает мне вставить. — Про твоего нищего дракона можешь забыть! Ты сама все испортила! Барон Гривус сделал предложение, от которого я не могу и не буду отказываться! Ты хоть понимаешь, что это значит для нашей семьи?

Я пытаюсь что-то сказать, спросить, в чем именно моя вина, что я сделала не так, но он не слушает. Он ходит по комнате, размахивая руками, его голос гремит, заполняя все пространство.

— Ты опозорила меня своим поведением, поставила меня в неловкое положение! И теперь ты исправишь то, что натворила! Сядешь за стол и напишешь своему Дамиану письмо. Напишешь, что все кончено, что нашла себе партию получше. Это меньшее, что ты можешь сделать!

Он указывает пальцем на стол, где лежат чернильница и чистый лист пергамента. Я смотрю на них, потом на отца, и в горле стоит ком. Я не понимаю. Я совсем ничего не понимаю. Что я сделала? Почему он так со мной говорит?

Я возвращаюсь в реальность, в покачивающуюся карету. В этот раз не было ни слез, ни боли. Только какое-то тупое чувство, от которого так сразу не получалось отмахнуться.

Кристен действительно не понимала, что она сделала, но мужчины таковы, что для них в принципе ничего делать не надо, чтобы они захотели женщину даже без ее согласия.

Дамиан наблюдал за мной, ожидая реакции.

— Что ты видела? — его голос был напряженным.

Я посмотрела на него без всякого сочувствия.

— Ты хоть раз пытался с ней поговорить? — спросила я ровно.

Он все еще заполнял собой все пространство кареты, уперев локти в колени. Было тесно и несколько душно. Дамиан как-то невесело усмехнулся, но взгляд оставался острым.

— Ты все сказала в своем письме. Чужое кольцо на пальце лишь подтвердило твои намерения. Так легко отказалась от меня, будто и не любила никогда.

Я фыркнула. Не сдержалась.

— Миры разные, а мужчины, пусть и драконы, все те же.

Покачав головой, я закусила губу на секунду отвлекшись на свои мысли.

— Расскажи мне о муже, — хриплый мужской голос неожиданно дернул под коркой.

Я резко перевела взгляд и застала дракона за разглядыванием моих губ.

— Мне непонятно, веришь ты в то, что я сказала или нет.

— Расскажи о муже, — повторил он твердо.

Я снова отвела взгляд к окну. Земля за ним менялась всю нашу поездку. Плодородные поля уступали место каменистым пустошам, а на горизонте начали проступать острые, как клыки, вершины гор, к которым стягивались тучи.

— Сначала мой муж был хорошим и добросовестным мужчиной. Красиво ухаживал, красиво говорил, обещал золотые горы, а потом… — я усмехнулась собственной наивности в другой жизни. — Потом все было, как обычно и бывает в моем мире. Алкоголь, тусовки, азартные игры… а я дома с маленьким ребенком. Нужно было убирать, кормить, обстирывать, сексом заниматься и молчать в тряпочку о том, что денег мало, алкоголя много и запах чужих женских духов на его вещах все чаще появляется.

По потолку кареты вдруг застучали капли дождя, будто чуя мое настроение. Горло саднило, но я уже достаточно слез вылила из жалости к себе в той жизни.

— Однажды мы сильно поругались, и он залепил мне пощечину, — я посмотрела на мрачного Дамиана. — Тогда поняла, что ничего не смогу изменить. Когда он ушел, я собрала его вещи и выставила за дверь. Подала на развод. Приходилось даже полицию вызывать, когда он пытался вломиться в квартиру.

Дамиан стиснул зубы, прикрыл глаза и выдохнул. А когда открыл через секунду, я увидела в них боль. Черную, непроглядную боль, от которой меня до самых костей пробрало.

— Где. Моя. Жена?

42

Его вопрос, произнесенный по слогам, не был вопросом. Это был рев раненого зверя, который не понимает, куда делась часть его самого. Он не ждал ответа. Он требовал вернуть ему то, что принадлежало по праву.

Я смотрела на эту непроглядную боль в его глазах и понимала, что больше не могу уворачиваться.

— Ее больше нет, — тихо сказала я. — Она умерла. Так же, как и я. Вероятно в какой-то момент ее сердце не выдержало твоего предательства, и я заняла ее место.

— Врешь, — прорычал он, и в одно мгновение расстояние между нами исчезло.

Его руки сжали мои плечи с такой силой, что я едва не вскрикнула. Он встряхнул меня, как тряпичную куклу.