Страница 19 из 119
— Убирайся, — прошипела я сквозь стиснутые зубы, качая головой. Боль была такой сильной, что перед глазами плыли темные пятна. — Просто… убирайся отсюда. Вон!
Моя злость, кажется, напугала ее больше, чем вид моих ожогов. Она отшатнулась, ее глаза наполнились слезами, и, всхлипнув, она выбежала из сарая.
Я осталась одна, беспомощно глядя на свои изуродованные руки. Что теперь? Я не могла даже прикоснуться к чему-либо. Я не могла закончить работу. Я была в ловушке.
Через несколько минут дверь снова распахнулась. На пороге стояла Герта. За ее спиной маячила бледная тень Леи. Взгляд кормилицы скользнул по моим рукам, затем обвел сарай — перегонный аппарат, разложенные на столе ингредиенты, склянки для масел. Ее лицо стало суровым, как у судьи.
— Великие Светлые… Миледи, что же вы наделали…
Она решительно вошла внутрь, подошла ко мне и осторожно, едва касаясь, взяла мое запястье, чтобы рассмотреть ожоги.
— Это нужно немедленно обработать. Сами вы не справитесь.
Она посмотрела мне прямо в глаза, и в ее взгляде не было жалости. Только мрачная констатация факта.
— Нужно звать лекаря. И лорд… лорд Арден должен об этом узнать.
Герта действовала быстро и решительно. Она тут же отправила окаменевшую от ужаса Лею за холодной водой и чистыми тряпками, а сама помогла мне сесть на старый ящик, не давая дотронуться до чего-либо обожженными руками. Боль пульсировала от ладоней к плечам, и я с трудом удерживала сознание.
Я не знала, сколько прошло времени, но скоро в дверном проеме сарая появилась высокая темная фигура, и мое сердце сжалось от страха. За спиной Дамиана семенил старик-лекарь со своим чемоданчиком.
Дамиан вошел внутрь. Его взгляд сначала упал на мои руки, которые Герта как раз поливала холодной водой, а затем медленно, с убийственной дотошностью обвел все помещение. Он увидел перегонный аппарат, который все еще источал тонкий аромат жасмина. Увидел разложенные ингредиенты, заботливо расставленные склянки, готовое мыло. Его лицо превратилось в ледяную маску, но в глубине глаз полыхал гнев.
Он проигнорировал всех. Подошел прямо ко мне и опустился на одно колено, чтобы заглянуть мне в лицо.
— Объясни, — приказал он одним словом.
— Я работала, — только и смогла выдавить я и сжать губы.
— Я вижу, — его голос был тихим и оттого еще более угрожающим. — Я разрешил тебе причуду, Кристен, а не алхимическую лабораторию.
Пока лекарь разворачивал свои инструменты и доставал мази, Дамиан поднялся и подошел к столу. Он взял в руки склянку с парой капель жасминового масла. Понюхал. Его челюсти сжались так, что на щеке заходили желваки.
— Я же сказал тебе, — прошипел он, поворачиваясь ко мне. — Забыть про эти цветы.
Лекарь принялся за работу. Он осторожно смазывал мои ожоги густой, холодной мазью, и я шипела от боли. Дамиан молча наблюдал за каждым моим движением. Когда лекарь закончил и туго забинтовал мои ладони, превратив их в две бесполезные белые культи, он вынес свой вердикт:
— Полный покой. Никакой работы руками как минимум неделю. Иначе останутся шрамы.
— Я прослежу, — ледяным тоном ответил Дамиан. Он кивком отпустил лекаря и Герту, которая увела за собой все еще бледную Лею.
Мы остались одни в моем разгромленном святилище.
— Завтра этот сарай заколотят, — произнес он, и его слова прозвучали как приговор. — Ты будешь сидеть в своих покоях, пока лекарь не разрешит тебе выходить. А все твои… игрушки, — он обвел взглядом плоды моих трудов, — будут уничтожены.
Он лишал меня всего. Моей единственной надежды. Моего плана. Моей свободы.
— Зачем? —спросила я, глядя на него снизу вверх.
Он остановился у самого выхода. Не поворачиваясь, он бросил через плечо фразу, которая окончательно впечатала меня в пол.
— Потому что ты моя. И все, что ты делаешь, — тоже мое. А я не позволяю своим вещам причинять себе вред.
27
Слова о том, что я его вещь, стали последней каплей. Отчаяние и боль от ожогов смешались в один яростный, безрассудный порыв. Боль в изувеченных руках была невыносимой, и эта физическая мука сплелась с унижением его слов, переплавившись в чистую, слепую ярость. Он уже был в дверях, когда я крикнула ему в спину, и мой голос сорвался от напряжения.
— Я не вещь!
Он остановился, его спина была прямой и напряженной. Это молчание подстегнуло меня.
— И я не буду твоей игрушкой! — выкрикнула я, с трудом поднимаясь на ноги. Голова кружилась от боли в руках, но я не обращала на это внимания. — Заколотишь этот сарай — я сбегу! Слышишь меня, Дамиан? Я сбегу от тебя!
Воздух в сарае изменился. Это произошло мгновенно. Он стал тяжелым, плотным, дышать стало трудно. А потом — горячим. Нестерпимо горячим, будто кто-то открыл дверь в раскаленную печь. Жара исходила от него, от неподвижной фигуры в дверном проеме. В воздухе появился странный привкус озона, как после удара молнии, и тонкий, едкий запах серы.
Он медленно, очень медленно повернулся.
И я отшатнулась, забыв про боль. Передо мной стоял уже не просто разгневанный мужчина. В полумраке сарая его глаза горели. Не метафорически. Они светились изнутри тусклым, оранжевым светом, как угли в доменной печи. В его зрачках, по-кошачьи узких, плясали крошечные искры, словно там, в глубине, тлело адово пламя. Из его горла вырвался низкий, вибрирующий звук. Этот звук не просто ударил по ушам — он проник внутрь, в грудную клетку, заставив вибрировать кости. Рычание.
Он шагнул ко мне. Не быстро, но с такой тяжелой, неумолимой поступью, что старые половицы под его сапогами заскрипели. Я попятилась, пока не уперлась спиной в холодную каменную стену. Он подошел вплотную и навис надо мной, и я ощутила исходящий от него сухой, невыносимый жар. В воздухе отчетливо запахло нагревающейся древесиной.
— Сбежишь? — его голос был глухим, рокочущим, от него, казалось, дрожали стены. Он наклонил голову, и его светящиеся глаза впились в мои. — Глупая девчонка. От меня не сбегают, Кристен, — пророкотал он, и от звука его голоса у меня затряслись поджилки. — Ты принадлежишь мне. Твое тело. Твоя жизнь. Ребенок, которого ты носишь. Все это — мое.
Он наклонился еще ниже. Я чувствовала, как от жара, исходящего от него, шевелятся крошечные волоски у меня на висках.
— Куда бы ты ни побежала — на край света, в самую глубокую нору под землей — я найду тебя. Я почувствую тебя. И я верну.