Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 7 из 12

Утро выдалось пасмурным, под стать настроению в доме. Отец был бледен и хмур, отвечал односложно, руки его подрагивали. После кофию выкурил трубку, чего не делал уже года три, и, сославшись на дела, отбыл верхом. Чтобы успокоиться, Глафира снова принялась за уборку и в папенькиной комнате в пепельнице цветного стекла нашла обгорелые клочки бумаги, где по краям еще сохранился каллиграфический батюшкин почерк. Судя по всему, он всю ночь строчил послания. Кому? Куда? Глафира, как ни старалась, не смогла разобрать ни слова. Все ли батюшка сжег или какие-то письма собирается отправить? Глафира выбросила горелые хлопья и протерла пепельницу, молясь, чтобы пришли благие вести.

Но минуло три дня, а все было как обычно. Казалось, о них с батюшкой все забыли. Поручений от Касьяна Петровича не поступало, никто не приезжал. Глафира стала спать лучше, хоть и вздыхала перед сном, вспоминая Гордея. Стоило бы попросить прощения за свою постыдную выходку – и у папеньки, и у графа, но мысль об этом так пугала, что Глафира гнала ее подальше.

А утром четвертого дня слуга из усадьбы принес сверток. «Ее сиятельству княжне Г. А. Ступниковой в собственные руки». Раньше Глафира никогда не получала пакетов, да еще с такой сопроводительной надписью. Хорошо, что папеньки не было дома: отбыл на озеро порыбачить. Трясущимися руками Глафира одолела тугую бечевку и разорвала плотную бумагу. Внутри лежало новехонькое издание В. А. Жуковского – крохотное, с ладошку величиной. Обложка из коричневой тисненой кожи, бумага тончайшая, а запах! Умопомрачительный аромат новой книги! У Глафиры сладко заныло в груди. Под книжечкой обнаружился узкий конверт. Девушка разломала печать, вынула надушенный лавандой листок и прочла:

Любезная Глафира Андреевна!

На коленях умоляю простить мою дерзость и то, что не только решился я после всего произошедшего писать вам, но и осмелился назвать вас «любезной»! Извинением мне служит единственно то обстоятельство, что не в силах я сопротивляться душевному притяжению, которое ощущаю к вам с первой минуты нашей встречи. И пусть судьба не была доселе ко мне благосклонна, уповаю я на вашу безмерную доброту и милосердие и надеюсь, что найдете вы в себе силы даровать вашему покорному слуге шанс предстать пред вами в ином, более выгодном свете.

Ежели вы будете так добры, что простите меня за досадное недоразумение, то могу ли я просить вас назначить мне день новой встречи, дабы мог я исправить первое и столь неблагоприятное впечатление?

Остаюсь совершенно в ваших повелениях, преданный вам от всего сердца

Г. Белянов

Мая 23-го дня 1840 года

P. S. Прошу вас, примите этот небольшой сувенир! Пусть он напомнит вам о том, что есть в этом мире печальный раскаивающийся грешник, мечтающий о вашей дружбе.

Глафира, силясь унять сердцебиение, открыла книжицу. Она будто специально оказалась заложена на строках:

Здесь пепел юноши безвременно сокрыли,Что слава, счастие, не знал он в мире сем.Но музы от него лица не отвратили,И меланхолии печать была на нем.Он кроток сердцем был, чувствителен душою —Чувствительным творец награду положил.Дарил несчастных он – чем только мог – слезою;В награду от творца он друга получил…

Не дочитав страницы, Глафира громко разрыдалась. Во-первых, от сильного сочувствия к лирическому герою, на месте которого она мысленно увидела Гордея. Во-вторых, от радости, что молитвы ее услышаны и можно более не страшиться за себя и за папеньку. В-третьих, от облегчения, что Гордей на нее не сердится. А главное – это ли не счастье? – молодой граф предлагает ей дружбу! Сие не просто благая весть, а дар небес!

Вдоволь наплакавшись, Глафира с чувством высморкалась, умылась, пригладила волосы и застыла в задумчивости перед старинным овальным зеркалом. Надобно ведь поблагодарить Гордея Касьяновича за подарок и что-то ответствовать по поводу встречи. Только вот что? В каких выражениях? И как передать ответ? Слуга Беляновых давно ушел.

Глафира кинулась было к сундуку с книгами, прикидывая, которое из писем Юлии и Сен-Прё могло бы сойти за образец, но остановилась на полпути. Граф Белянов – человек образованный. Негоже потчевать его скопированными отрывками и обманывать во второй раз. Это уже ни в какие ворота. Неужто она сама не сочинит приличествующего обстоятельствам текста? Увы и ах, посоветоваться совершенно не с кем. Батюшка не в счет: его посвящать в подробности не хотелось. Глафира была уверена, что он точно не одобрит ее переписку с Гордеем Беляновым.

Она вернулась к столу и перечитала письмо. Потом повертела листок, собираясь с мыслями, и тут заметила приписку на обратной стороне:

P. P. S. Завтра спозаранку прибудет к князю Ступникову с поручением из усадьбы наш слуга Никодим. Не соблаговолите ли передать ответ через него?

Спозаранку? Это значит, нужно поспешать с ответом. К тому же, если батюшка застанет ее за письмом, возникнет много вопросов. Глафира порылась в ящике, нашла несколько листов писчей бумаги и присела к столу. Проверила чернильницу: налита до половины. Отточила перо. Если батюшка спросит, можно сказать, что составляла список покупок.

Самое трудное – начать. Внутренний голос подсказывал, что не стоит выказывать сильной радости по поводу эпистолы и подарка от графа. Глафира и без того устроила форменный театр, и один бог знает, что подумал Гордей Касьянович. Он-то, разумеется, тоже хорош: шлепать чужую прислугу – сущий моветон! Вот ему сейчас стыдно, должно быть! Глафира хихикнула, но потом нахмурилась. А вдруг в усадьбе Беляновых так принято? Амвросиевна как-то обмолвилась, что некоторые господа – очень большие любители строить куры[7] горничным. Нет-нет, решительно невозможно! У Касьяна Петровича манеры самые изысканные, и он такого в своем имении не допустил бы и отпрыску не позволил. Тем не менее даже любезное письмо Гордея Касьяновича и прелестный cadeau[8] не заставят забыть об инциденте. По крайней мере, сразу. Кстати, последние строки послания писаны так, будто граф уверен, что Глафира непременно ответит. Ишь каков!

Глафира пожевала кончик пера. Надобно изобразить все так, чтобы граф Белянов подумал, будто княжна Ступникова – особа неприступная, строгих правил, а то, что произошло, – попросту досадное недоразумение. Глафира выпрямилась, развернула плечи, задрала подбородок и выпятила нижнюю губу. Покосилась в зеркало – вылитая мисс Роуз. В такой позе будет легче придерживаться официального штиля. Она обмакнула перо в чернильницу и старательно вывела: