Страница 144 из 174
Толстый штабной генерал Гилор, который ещё недавно лебезил перед Нагбертом, как только мог, теперь стоял навытяжку перед мрачным Норфином — и натуральные слёзы текли по его брыластой физиономии. Его даже мы не смутили: он пришёл каяться и искать защиты.
— Честное слово, ваше высокопревосходительство, я ни на секунду не собирался шашни крутить с этими погаными чернокнижниками! Чтоб они передохли! — всхлипывал он, не обернувшись на наши шаги. — Я только хотел выяснить, что эти гады замышляют, чтобы потом доложить вашему высокопревосходительству! И Дайр.. Господи Вседержитель, это такой кошмар! — и зарыдал так, что затрясся животом.
Человек в отчаянии и ужасе.
А Норфин в позе некроманта, допрашивающего особенно паскудное привидение, в мундире, накинутом на рубаху, смотрел на Гилора с мрачным омерзением. Он не верил и, похоже, не вполне понимал, что происходит.
Наверное, подозревал, что очередное подлое предательство.
А на нас взглянул с надеждой.
— Здорово, мессиры фарфор, — и в его голосе послышалась некоторая даже радость. — Слава Богу, вы в Резиденции, Клай. А то сегодня с полуночи тут всё кувырком летит. Не только я, а и прадедушка никак в толк не возьмёт, что за ерунда творится.
— Прадедушка здесь? — спросил Индар с весёлым удивлением.
И прекраснейший мессир Эглир не просто вышел, а прямо-таки собрался из сумеречных теней, чтобы эффектно выйти на свет и раскланяться.
Гилор шарахнулся, его взгляд сделался совсем диким.
— Сунулся к чернокнижникам, а Сумерек боится, слякоть, — буркнул Норфин.
— Доброе утро, мессир Эглир, — сказал я. — Успеете рассказать до рассвета?
— Погода не радует, милейший, — сказал Эглир брюзгливо. — Дождь, извольте видеть, небо затянуто. Ещё несколько минут, исключительно из уважения к вам, я могу потратить на всю эту белиберду. Так вот. В Резиденции очень скверно, юноши. Отвратительно. Ещё никогда не было настолько скверно. Это во-первых. Во-вторых, я получил весть от мессира Князя с чётким указанием не ходить через зеркала. Во избежание.. недоразумений. В-третьих, здесь убили двоих, по крайней мере. Грязная, предельно грязная смерть.. вот этот.. ренегат.. вам расскажет. Вот такие славные обычаи в Лесах, как когда-то пели мужики.
— Слишком общо, — заметил Индар.
— Ах, простите, — Эглир снова поклонился, на сей раз вдребезги иронически. — Молоденькие солдатики прекраснейшего мессира Князя больше сведущи в разведке, а я старик и не умею играть в войну. Могу лишь предположить. Вы закрыли переход на Зыбкие Дороги. И вся эта банда пыталась его открыть чем ни попадя. Но — увы.
— Убили Дайра? — спросил я.
— Да, — Эглир брезгливо скривился. — И какого-то, условно говоря, некроманта из армейских, из тех, кто на фронте, как говорили, заклинал демонов по бумажке. Тщательно убили, старательно, как следует, надёжно.. но с раскрытием Путей не преуспели, вот досада!
Гилор взглянул на него возмущённо и жалобно, но не посмел возразить.
— Всё закономерно с Дайром, — сказал я. — Когда рыбаки зовут краба на ужин, ему бы подумать, что выпить с ними не удастся.
Норфин нервно взоржал. На сухом лице Эглира промелькнуло подобие улыбки.
— Однако мне пора, мессиры, — сказал он. — Пасмурно и темно, но я чувствую, что солнце вот-вот взойдёт, хоть и за тучами.. А мне придётся лететь из-за всех этих новомодных фокусов с зеркалами.
— Бывай, прадед, — сказал Норфин нежно, протягивая мощную лапищу.
Эглир подал худую длинную кисть в пышной кружевной манжете. Смягчился взглядом.
— Надеюсь, вам повезёт, мой мальчик. До встречи.
Распахнул окно, впустив в приёмную тоскливый запах ночного дождя, и эффектно канул в сырой мрак, обернувшись седым филином.
— Вот видите? — мрачно сказал Норфин. — Переругались все между собой. Они бы и сюда сунулись, и к моим, если б не вампиры. Что они там с Дайром делали — страшно подумать.. караул слышал, как он выл и орал.. Ко мне приходил Соули этот, пьяный или нанюханный, улыбается, а зрачки — как блюдца. «Хотите же, — говорит, — прекраснейший мессир маршал, быть диктатором?» — а сам всё улыбается, как фальшивый червонец.. Выставить-то я, конечно, его выставил, но уж совсем потерял понимание, что у них там творится. И что они от меня-то хотят теперь?
Мы переглянулись с Индаром.
— Надо идти и разбираться, что они хотят, — сказал он. — Ничего хорошего.
— Ох, — сказал Норфин, — идите уж. Господь в помощь.
— Похоже, я уже почти белый, — фыркнул Индар, но тему развивать не стал.
Мы отправились в королевские покои.
У парадного входа маялись двое особистов в гвардейских мундирах, сидящих на них, как ливреи. От них несло спиртным, аж глаза защипало, они выглядели встрёпанными, перепуганными и больше больными, чем пьяными.
— Где ж вас носило, прекраснейший мессир Клай? — со всхлипом спросил белобрысый громила с красной мордой. — Неужели впрямь.. это вас.. это вы.. вот чтоб вам..
— Смирно, — сказал я.
Он среагировал, заткнулся и попытался выпрямиться.
Барн сделал такое движение, будто собирался сплюнуть на пол, но спохватился и буркнул:
— Развели свинарник.. Мессир бы Норфин им дал!
— Мне кажется, ягнёночек, — сказал Индар, брезгливо отодвинул гвардейца и открыл дверь, — что мессир Норфин им ещё даст. И добавит на сладкое. Чуть позже.
В покоях короля было скверно.
Тут и раньше-то не райские розы колосились, но сейчас мне показалось, что адский смрад, словно копоть, осел на стенах. Тут убивали, да — вернее, тут приносили кровь, боль и жизнь в жертву каким-то особо гнусным адским сущностям. Духов я не видел и не слышал, — боюсь, что с ними всё сталось не менее гадко, чем с их телами, — но ощущение грязной смерти, невыносимых страданий, предсмертных проклятий, сожалений, ужаса мне показалось не слабее, чем бывает на поле боя.
В приёмной короля мы застали некоторых блистательных вельмож из окружения Нагберта — в таком виде, что смотреть было смешно, срамно и жалко.