Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 136 из 174

Индар повернул на стеллаже банку с трупом младенца, залитым чем-то зеленоватым, прозрачным.

— Здесь сыновья.. может, девочка в качестве жертвы ему не подошла. А может, просто её время не пришло. Не исключено, что её Нагберт собирался отдать по-другому.

Об этом я даже думать не хотел.

Посреди лаборатории стояла такая же штуковина, какую мы видели в Синелесье. Почти как секционный стол — только кто же приделывает к секционному столу цепи и ремни? Труп не убежит. На этом столе резали живьём. Может, и калеку в том числе.

— Очень приятное место, — кивнул Индар. — Для очаровательного времяпрепровождения вроде домашних игр. Но мы ведь и не думали, что Нагберт милый человек, не так ли?

— Здесь тебе ничего не надо? — спросил я.

Мало ли что. Я не знаю, что может использовать демонолог.

— Не хочу ничего брать отсюда, — сказал Индар брезгливо. — Уходим.

— Откуда такая внезапная чистоплотность? — удивился я. — После Хаэлы-то?

— Отвык, видимо, — Индар отряхнул кончики пальцев, как кот лапу. — Или от тебя нахватался. Мерзит.

Мы прошли стеклянные и металлические алхимические ёмкости, большие, как на заводе, соединённые трубками, к которым подключались приборы, по виду похожие на манометры. Прошли ванну, полную, судя по запаху, формалина, в которой что-то плавало, но у меня совсем не было охоты это рассматривать. Обширный зал закончился дверью, за которой уж точно поджидала сторожевая тварь — видимо, именно в эту дверь сюда вносили калеку.

Я вытащил гранату. Подумал: умнее всего будет зачистить коридор как учили. Но Индар мотнул головой:

— Не торопись, вояка. Те свечки, которые принёс Ричард, при тебе?

— Дурак я, Индар, — буркнул я с досадой. — Конечно!

Вот же наше оружие, думал я в этот момент. Замечательное оружие! Как я мог забыть?

Первым делом я разрисовал Индара, его красивый сюртук. На спине у него нарисовал большую священную розу из тех, что мы рисовали перед Синелесским рейдом для защиты оружия, на лацканах — пару маленьких старинных звёзд, хранящих тело умершего от посягательств адских тварей. Смех смехом, но на войне это неплохо работало для фарфора.

— Что это? — удивился Индар. — Ощутимо греет. Не спалит меня?

— Думаю, если бы могло спалить, ты бы уже сгорел, — сказал я. — Помоги.

Снял китель, дал его держать Индару и разрисовал тем же самым. Индар фыркнул, когда понял смысл знаков.

— Мессир одуревший капитан, это ведь, кажется, защита для мощехранилищ?

— Засохни, лич, — парировал я. — Эти знаки хранят кости от ада, а что ты есть? Поднятый трепливый скелет. Надо было ещё в Резиденции это сделать.

Индар только головой покачал.

Между тем порисовать впрямь было полезно. Пока я занимался этим художеством, мысли пришли в порядок и снова стало возможно анализировать сравнительно хладнокровно. Дверь перед нами покрывал тонкий, как листок бумаги, слой чего-то мерзкого. За дверью чувствовался неживой жар ада, который то приближался, то удалялся снова — я подумал, что это тот самый домашний охранник, которого калека видел во сне.

— Чем это дверь намазана? — спросил я.

— Маленькое запирающее проклятие, — Индар вновь достал свою склянку с Чёрным Солнцем. — Сейчас грохнем.

— И тварь прискачет.

— Она плотская. Но глушить её гранатами не обязательно. Ты ещё не забыл, куда стрелять?

Если металлическая звезда с призывом внутри гада на обычном месте — стрелять в центр грудной клетки. А если Нагберт сделал что-то не так? Просто из упрямства — или из перестраховки?

Я скинул винт с плеча.

И дальше всё пронеслось в один миг.

В этот раз обряд очищения прошёл уж слишком бурно: Индар высадил дверь, сорвав её с петель. Дверь вылетела в коридор и сбила с ног кинувшуюся к нам тварь, а я по какому-то неожиданному наитию выстрелил гаду в башку.

Грохот выстрела прозвучал в коридоре непривычно глухо, будто в вату.

Голова твари разлетелась вдребезги, разбрызгивая зелёную слизь, и я чётко увидел, как вместе с гнилым мозгом из неё вылетела и звезда. Нагберт соригинальничал.

— Хорошая интуиция, — одобрил Индар.

— Быстрее! — приказал я, как солдату. — Мы на месте.

Я зря грешил на память калеки: он запомнил и показал во сне почти точно. Мы пробежали по коридору, который оказался короче, чем нам представилось из сна Оуэра, мимо развилки — в тупик, где увидели дверь, запертую на висячий замок.

Боль висела в этом коридоре, как ядовитый дым, — и я даже заметил на дверном косяке тех омерзительных мелких полуреальных тварей, которых мы видели кормящимися на виселице. Всё равно что написать на двери крупными яркими буквами: «ЭТО ЗДЕСЬ!»

Я сбил замок прикладом так легко, что сам удивился — и на меня обвалилась эта давняя концентрированная боль, усиленная Даром, в совершенно нестерпимом запахе нечистот и грязного измученного тела. И я, оказывается, был настолько не готов увидеть то, что увидел, что на миг глазам не поверил.

— Что ты встал?! — прошипел Индар. — Забирай его или пропусти меня!

Я посторонился — и Индар поднял калеку.

Сына Нагберта. Его родного сына, в дым, в прах, в кишки!

Оуэр просто не имел вообще ничего общего с тем тоненьким эльфом, которым видел себя во сне. Индар держал на руках очень юного Нагберта — с лобастой головой в буйных спутанных чёрных лохмах, с пронзительным и злым взглядом чёрных глаз, с кургузым тельцем, завёрнутым в какое-то ветхое тряпьё с дырой для шеи, и с подлой пародией на руки и ноги, какими-то кукольными растопыренными пальчиками, торчащими прямо из плеч.

И — да, у него на лбу впрямь горела наколка, очень сложная синяя звезда, вызывающая боль при одном взгляде на неё.

Индар держал его бережно, осторожно отвёл волосы с глаз. Калека взглянул ему в лицо, облизал потрескавшиеся губы в кровавой коросте и хрипло шепнул:

— Бегите. Стражи.

— Ты говоришь?! — поразился я.

— Не время, — сказал Индар. — Он прав.

Я выскочил из камеры с винтовкой наперевес — и остановился.

Со стороны лаборатории, из открытой двери её, из стен, из пола и потолка вытягивалось что-то вязкое, исчерна-зеленоватое. Это выглядело бы так, будто множество людей, пытаясь выбраться из трясины, тянули руки из вязкой жижи — если бы в этом тёмном, шевелящемся, не вспыхивали злобные и чудовищно разумные зрячие огоньки.

Оно не торопилось, но надвигалось неотвратимо.

И я мгновенно понял, что пробиться к зеркалу нам не светит вообще, и единственный шанс выбраться отсюда — бежать навстречу тварям, свернуть наудачу в один из коридоров на развилке и надеяться, что где-то там есть лестница наверх.