Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 134 из 174

Глава 28

Пока пасмурная хмарь за окнами превращалась в глубокий ночной мрак, мы с Индаром пытались нарисовать план замка Нагберта, ориентируясь по сну калеки. Получалось плохо.

— Живопись вилами по воде, — сказал я мрачно. — Будем ориентироваться по обстановке.

— Надеюсь, не придётся прорываться с боем, — сказал Индар, крутя в пальцах ручную гранату.

— Положи, — сказал я. — Это не игрушка.

— Ага-ага, — фыркнул Индар. — Какой будет драматический уход.. я думаю, что нам не стоит тащить с собой эти железяки. Лишний вес.

— Почему? — удивился я.

Я здорово на них надеялся.

Индар закатил глаза и хлопнул себя по лбу ладонью.

— Клай, напомни мне: зачем мы туда идём?

— Вытащить калеку, — удивился я ещё больше.

— А почему вампиры не смогли его убить?

И вот тут мне стало худо. До меня дошло, наконец.

— Если мы себя взорвём, то подарим Нагберту наши души?

— Смотрите-ка! — весело поразился Индар. — Мы наблюдаем редкую в армии попытку рассуждать! Да, ягнёночек, придётся отложить драматические жесты до другого раза. Предпочитаю попасть в плен в теле: так видятся какие-то шансы.

— Вы, Индар, умный, — виновато сказал Ричард. — Я вот не подумал.

А я подумал: интересно, а если при взрыве гранаты вылетит окно или рухнет стена? Наверняка так мы сломаем и защиту Нагберта. Не факт, что нас возьмут, не факт..

— Знаете что, — сказал я, — я всё же прихвачу парочку. Запас карман не тяготит.. мало ли что.

— Предусмотрительно, — сказал Индар предельно язвительно. — Вы все беленькие и герои, а я тёмный и подонок, мне дорога шкура, и я иногда боюсь. И мне хотелось бы уточнить ещё пару моментов. Например: куда мы тащим калеку?

— Я встречаю вас за зеркалом, — сказал Ричард, — и мы переходим во Дворец на побережье. Там будут ждать мессир Валор и Далех. Далех — южанин и шаман, он умеет как-то хитро раскрывать запечатанный Дар. Вы оставляете парня на попечение прибережцев и возвращаетесь в Резиденцию Владык. Всё.

— За тем зеркалом, которое в кабинете? — спросил я.

— Да, — сказал Ричард. — Но я, конечно, попробую контролировать и другие зеркала в замке, если там есть большие.

Индар слушал, скрестив руки на груди. Не знаю, как ему удавалось изображать и лицом, и всем телом сногсшибательный скепсис.

— Авантюра! — пробормотал он и пропел на мотив когда-то модной перелесской оперетки, которая и в нашей столице шла: — Авантюра, авантюра, авантюра, господа!

— И что ты, ваша светлость, в театр не поступишь? — проворчал Барн.

— С фарфоровой мордой в приличной пьесе особо не сыграешь, — печально сказал Индар.

Барн не успел съязвить в ответ. Наше зеркало высветилось зелёным — и я принял вызов.

И запыхавшаяся Карла, порозовевшая, явно прибежавшая в каземат только что, радостно выдохнула:

— Не ушли ещё! Славно!

— Леди-рыцарь хотела мне что-то сказать? — мне ужасно хотелось прижаться к стеклу целиком. — Мы, быть может, увидимся сегодня.

— Не сглазь! — фыркнула Карла сердито. — Хотела на тебя посмотреть. На удачу.

Гладила стекло. Меня по лицу, быть может.

— Удача будет, — сказал я весело.

У меня камень с души свалился. Я видел Карлу — жизнь становилась намного сноснее. Но тут вдруг меня дёрнуло.

— Послушай, — сказал я, — а ты не знаешь, как Далех снимает.. ну вот это.. запрет на Дар? Если это графическое проклятие, татуировка?

— Знаю, — тут же сказала Карла, явно думая не об этом. — Я как-то видела, как он сжигает у дракона запрет на полёты. Потом Далех говорил, что всё делается более или менее одинаково. Грубо говоря, татуировку надо сжечь.. а что?

— Дар калеки замкнут татуировкой, — сказал я. — И я что-то подумал..

— Нечего думать, — отмахнулась Карла. — Доставите его, и Далех сделает. Шаманы это отлично умеют, это их метод.

— Конечно, — сказал я. — Я же не умею, я так спросил. И я очень рад, что ты пришла. Я думал, ты не придёшь, будешь ждать нас во плоти.

— Я буду, — сказала Карла. — Одно другому не мешает. Главное — я тебя увидела. Хорошо. Идите, за вас молятся. И я.. в общем.. неважно. Мне просто опять надо бежать. Иди.

И погасила зеркало.

Я стоял, прижавшись к стеклу ладонями, и думал: тебя любят — ты можешь идти в любую тьму. Надо вернуться. Необходимо вернуться.

— Леди как всегда, — сказал Индар со смешком. — Быть ласковой Карла не умеет даже с.. гхм.. близкими друзьями.

— Нам пора идти, — сказал я.

Объяснять некоторые вещи — бесполезно. Тем более — когда пора прощаться.

— Бог в помощь, ваш-бродь, — сказал Барн.

Было очень заметно, что он сильно нервничает, и я трепанул его по плечу.

— Утром увидимся, братец.

— Удачи, капитан, — сказал Сэлди.

Аклер молча кинул пальцы к козырьку. На мне не было головного убора, я, как гражданский, кивнул в ответ. Барн подал мне винтовку — много всего напомнила её привычная тяжесть. Я был экипирован почти как тогда, перед Синелесьем, это было правильно и хорошо, но вспоминать о рейде сейчас совершенно не хотелось.

Несмотря на нашу победу, не добавляло оптимизма.

— Я очень, очень буду ждать, — сказал Рэдерик. — И вас, мессир Индар, тоже.

Тронул Индара. Тот кивнул, отвёл глаза.

— Ладно, — сказал Ричард. — Поехали потихоньку.

И открыл зеркало.

Входить мне всегда было тяжело, как нырять в ледяную воду, но в этот раз — особенно: я впервые входил на Зыбкие Дороги в теле, привязанном к душе тремя Узлами. И разницу ощутил сразу: мёртвый холод обрушился и подмял, как лавина камней, в первый момент я вообще не мог больше ничего воспринимать, кроме острейшего холода, оглушившего, ослепившего, резкого, как сильная боль.

Как ни странно, в чувство привела мысль, что Индару хуже, — и я смог как-то сфокусировать на нём взгляд.

— Ох, я думал, здесь как-то иначе, — еле выговорил он.

В этом пространстве — почти нигде, как я это понимаю, на зыбкой грани миров и мест — и голос звучал нереально, не голос, а его далёкое эхо, и обычные предметы и люди казались чем-то совсем иным.

Я уже видел раньше здешний облик Ричарда — высоченную фигуру, сотканную из лучей мягкого света. Я помню, как сиял адмирал Олгрен — его, как солнце, можно было отчасти увидеть даже сквозь опущенные веки. Но все фарфоровые выглядели по-разному: Зыбкие Дороги оставляли от человека суть. Каждый светился тут по-своему.