Страница 4 из 5
- Кофе и чая у нас, к сожалению, нет, не ожидали... гостей. Могу предложить воды.
Я отмахнулся:
- Не трудитесь, лучше присаживайтесь. Как я и сказал, я пришел по поводу убийства Агаты Павловой.
- Какое у вас любопытное имя. Сейчас в полицию принимают работать иностранцев? — вдруг разразился идиотским вопросом Симин папаша.
- Я русский, по крайней мере по паспорту, - отозвался я, сдерживая раздражение: вот же, блин, подсуропила моя биологическая маманя, дав мне имя то ли из любимой книжки, то ли из сериала, прежде чем сдать в детдом.
- А почему ваше подразделение называется «Прикрытие»? — продолжал расспросы Могильный-старший. - Что вы там, хе-хе, прикрываете?
- Мы прикрываем рот, когда говорят другие. Не перебивайте меня, - я нашел в телефоне фото еще живой Агаты из соцсетей и сунул ему в нос: - Узнаете девушку? Встречали ее вживую?
- Э... Нет. Она несколько... фривольно выглядит.
- Я тоже не узнаю и, конечно, не встречала, - отрезала его жена. - Мы с такими людьми не общаемся.
- Вы-то нет, а вот ваш сын...
- Тем более!
- Узнаете? - я повернул к Симе экран.
- Нет, - брякнул он, сначала побледнев, потом покраснев.
Я молча смотрел на него. Сима еще пару раз сменил цвет, как светофор, и остановился на желтовато-бледном.
- Ну и? - прервал я молчание. - Чего мы врем?
- Я не...
- Вы вот не надо эти ваши милицейские-полицейские штучки! - снова вмешался папаша. - Переименовались - так и работайте по-европейски! Сейчас не те времена, чтобы людей в застенки упекать! Раз сказал, что не врет, значит, не врет.
- То есть ваш сын не узнает собственную однокурсницу?
Сима снова покраснел и промямлил, заикаясь:
- Я м-мало общаюсь в-в институте, я п-просто не узнал...
- И имя-фамилия не навели на мысли?
- Н-ну я не запоминаю все им-мена...
Мать Симы хлопнула ладошкой по вышитой скатерти с мерешкой:
- Да что это такое! Он ничего не сделал!
- Вот именно! - подхватил папаша. - Приходят без ордера, без всего, пугают... Беззаконие!
- Да-да! Вы со своими уголовниками так разговаривайте, а мы люди приличные! Мало ли кто с этой еще учился на одном курсе: вы всех посадите, что ли?
- Учился много кто, а живете рядом с трупом только вы, - отозвался я. - Где вы все были вчера с восьми утра до двенадцати дня?
- Мы все были дома! - сказала маманя поспешно.
- И на учебу ваш сын не ходил?
- Он плохо себя чувствовал и остался дома. И никуда не выходил, я ручаюсь.
- Я тоже могу засвидетельствовать, - закивал отец. - Мы вообще не ранние пташки, и встаем-то обычно в одиннадцать, рабочий график позволяет...
- Если вы встаете в одиннадцать, откуда вы знаете, что ваш сын из дома не выходил?
- У меня чуткий сон! - маманя вскочила, подняв руку, как на уроке. - Я сразу слышу, как кто-то ходит и тем более если замок щелкает! Мы все были дома! Что же это такое-то!
Я обвел семейку внимательным взглядом. Семейка дергалась и дружно меняла цвет, будто происходила из породы хамелеонов. Я был более чем уверен: они не только знали Агату, но и не раз видели ее вживую, а вот говорить про это не хотят. Интересно, почему? Что касается взаимного алиби, то, учитывая, что это члены одной семьи, оно шито белыми нитками. Поддавить на них еще или напугать и оставить довариваться? По размышлении я выбрал второй вариант: обычно долго держать форс люди не могут, к вечеру сил у них станет поменьше, тогда и поколупаю еще.
- Что ж, - сказал я, подставив скрещенные пальцы под подбородок и ощерившись в подобии улыбки (Ксюша как-то увидела это выражение и потом просила меня больше так никогда не делать). - Если у вас всех так плохо с памятью, вы пока подлечитесь. А я к вам еще вечерком зайду. Соберу информацию, и, если она окажется удачной, может, сразу и ордер принесу... - еще раз ощерившись, я встал из-за стола, сделал что-то вроде общего полупоклона и ретировался, оставив гавриков дозревать.
После этого я начал слоняться по поселку в поисках счастья. На этот раз в дома не совался, зато совался к обслуживающему персоналу, а именно, к дворникам и таджикам, которые клали неподалеку кусок асфальта. Те отнеслись ко мне с гораздо большей приязнью и вообще были не против поболтать.
- Конечно, я ее не раз тут видела, - сказала мощная чернобровая дворничиха. - То и дело она тут ходила. Туда-сюда, часто ходила...
- Одна или с кем-то?
- По улице обычно одна, хотя вроде с парнем один раз была... - - Вот с этим? - я показал ей фотку Симы Могильного.
- Ага, с этим, да. А так все одна. То туда идет, то сюда.
- В какие дома она заходила?
- Ну, к этим, и к этим еще... - она показала на дом Симы и на тот, что был напротив. - Я часто видела.
- А вчера? Вчера утром она тут появлялась? Часов с восьми или раньше?
- Не моя смена была, - дворничиха искренне огорчилась и в знак печали одним пальцем подняла громадное ведрище с водой и переставила его поудобнее.
- Ничего, все равно спасибо, вы здорово помогли! - успокоил ее я и пошел к асфальтоукладчикам.
Некоторое время нам пришлось продираться через языковой барьер, потому что они почти не знали русского, а я совсем не знал таджикского. Наконец я использовал гугл-переводчик и узнал, что они не таджики, а узбеки. Я перевел вопросы на узбекский и получил ответ, что асфальт они вчера как раз утром клали, но упомянутую девицу не видели, иначе бы точно запомнили (здесь печатавший ответ парень подмигнул). Я подмигивать не стал, просто сказал им «рахмет» и ушел дальше вдоль по улице. Теперь мне нужно было попасть в дом, на который показала дворничиха.
Там оказалось всего четыре квартиры: люди жили просторно. Неприязненная гражданка в белом костюме, высунувшаяся на мой звонок из квартиры на первом этаже, сразу же опознала Агату и сказала, что та шастала в квартиру номер три, а она сама, дескать, ничего не видела и не знает. Я не был уверен, что она не соврала, но тоже решил оставить ее на развод, а сам пошел в третью квартиру.
В третьей квартире даже через толстенную железную дверищу было слышно, как, надрываясь, орет ребенок. Вопил он так, что я уже подумал, что удачно попал на сеанс семейного насилия, но открывшая мне замученная баба всего лишь держала отпрыска на руках. Тот же мечтал оказаться как можно дальше от матери - возможно, где-то на Луне, судя по энергии, с которой он вырывался, и громкости ора. Было ему года два, до убийцы еще не дорос, так что я перестал обращать на него внимание и заорал матери:
- Здравствуйте! Я из полиции! Хочу с вами поговорить!
- Здравствуйте! Простите, сын не в настроении! А можно ваши документы?!