Страница 26 из 54
Глава 24
Юлиана
Мамина кухня больше напоминает выставочный зал с минималистичным дизайном, где вместо привычной обстановки лишь голые стены молочного оттенка и пара базовых предметов. Новый кухонный гарнитур пока лишь мечта. Вместо него временный — скромный набор цвета темного шоколада из дешевого ДСП, который едва справляется с основными потребностями. Из старой квартиры переехал не подходящий по цвету к гарнитуру светлый обеденный стол. Сюда бы новый, круглый, большой, но на все нужны деньги.
— Мама, а у тебя сметана есть? А то хочется борщ со сметаной. Без нее не то, — интересуюсь я, запустив ложку в свекольного цвета гущу.
— Юленька, а ты чего это к нам посреди рабочего дня?
Мама садится напротив меня и, плюхнув сметаны в борщ, так и зависает возле меня с ложкой в руках. Лицо у нее при этом крайне печальное. Стараюсь не обращать внимания.
— А хлебушка можно? — как ни в чем не бывало интересуюсь я.
— Да-да, конечно. Просто час дня. А от нас до твоего офиса очень далеко, я не понимаю. У тебя дела в городе?
— А я уволилась.
Пожимаю плечами. Сердце стучит словно сумасшедшее. Совесть мучает.
— В смысле? Это как это, доченька ты чего? А как же мы? У папы же сердце…
— А ничего, справимся, — улыбаюсь я, хотя сама просто горю в муках неуверенности. — Вы же меня не за деньги любите, верно?
У мамы вначале ложка падает, потом фартук съезжает, потом еще что-то.
— А почему ты уволилась? Вам платить перестали? Я по телевизору слышала, что работникам шахт тоже не платили с июля по октябрь, так они добились своего! — охает, садится. — Может, и тебе поголодать?
— Нет, наоборот, дали должность. Увеличили оклад. — Ем борщ активнее.
— Ты уволилась? — переходит на писк мама. — Тебе увеличили зарплату, и ты уволилась? Но почему?
— Не сошлась характером с начальством.
— С этой милой женщиной? Я помню ее, она вроде не конфликтная, — продолжает пищать мама.
— Не с ней. Теперь я вместо нее. Я поссорилась с генеральным.
— Доченька, — ропщет мама, прижав руку ко рту. — Как ты могла поссориться с генеральным⁈
Совесть аж душит. Как объяснить маме, что я пошла на принцип? Он мне угрожал, он решил, будто ради денег я готова на все! Что он может крутить мной, как игрушкой. А я подумала, что не позволю себя шантажировать.
И теперь по своей глупости я осталась на улице. С двумя ипотеками! Борщ застревает в горле. Интересно, меня посадят или позволят отработать?
Дерзкий сказал, что уволит меня, если я не буду его невестой. Я решила не дарить ему такого удовольствия. Уехала на такси. А утром пришла на работу и подала заявление. Он взял и подписал.
Мама встает, подходит к шкафчику и капает себе в чашку успокоительное.
— Ты не любишь нас, Юля, — тихо произносит мать, но с такой обидой, что кажется, стены сейчас дрогнут, а потолок рухнет на голову. — Ты же понимала, что у нас безвыходное положение! Что мы пропадем! Что мы потеряем все! Тебе же не пять лет! Как ты могла поссориться с таким уважаемым, высокопоставленным человеком? Мы для тебя просто обуза, да? Фон, к которому ты возвращаешься по необходимости?
Вздохнув, устало провожу рукой по волосам. Я люблю родителей, но их ожидания, их постоянное чувство обиды — будто тяжелый груз. Я работала, я старалась…
— Мама, это неправда. Просто так вышло.
— Так вышло? Вышло? — ревет мать, но, резко успокоившись, продолжает: — А что теперь будет? — В голосе сталь. — Ты решила отмахнуться от нас, так ведь? Я понимаю, мы для тебя обуза.
Сжимаю губы. Маме не понять, кто такой Артур Дерзкий и как сильно он меня взбесил. Так достал, что я пошла на совершеннейшую глупость. Поступила как инфантильная, безответственная женщина, но зато мне полегчало. Дерзкий проиграл!
В этот момент дверь распахивается, и в комнату входит отец, а с ним дядя Федор, мамин брат. Терпеть его не могу.
— Игорь, представляешь, она уволилась с работы! — кидается к отцу мать.
Меня прибивает плитой вины еще сильнее. Отчаянно жую хлеб.
— А как же наша ипотека?
Отец убирает в сторону мать, садится напротив. Рядом с ним Федор.
— Ну чего вы так раскисли? Сестрица, плесни и мне борщику. — Усмехнувшись, качает головой. — Судя по всему, я пропустил семейный совет! Что за грустные физиономии? Юлечка опять родителей расстраивает? Ай-ай, такая большая девочка!
— Федя, ты же знаешь, мы для нее все, — вздыхает, наливает борщ. — А мы ей, оказывается, не нужны. Она умудрилась после повышения с генеральным поссориться.
— Мама, ну хватит.
— Да что хватит-то? У папы сердце.
Дядя Федор прищуривается, внимательно разглядывая меня.
— Я знаю, как тебе помочь. И родителям твоим тоже.
Насторожившись, откладываю лодку в сторону. Дядя Федор всегда полон идей, но они часто граничат с риском, а иногда и с откровенным обманом. Он умеет говорить. Умеет убеждать. Всегда находит лазейки там, где у обычных людей тупик.
— Что ты имеешь в виду, дядя Федор? — Внутри нарастает беспокойство, но я сейчас в такую лужу села, что мне не приходится выбирать.
— А вот что, — его голос становится доверительнее. — Я тут узнал про одну замечательную возможность. Небольшие инвестиции, очень выгодно. Буквально за месяц можно удвоить, а то и утроить ваши накопления. Я уже вложился и результат превзошел все мои ожидания!
Он достает из кармана сложенный вчетверо лист бумаги, исписанный непонятными цифрами и схемами.
— Вот смотри, Юлечка, все прозрачно, все легально. Просто немного смекалки и готовность действовать.
Мама, забыв о своей обиде, с интересом склоняется над бумагой.
— Как удвоить, Федь?
— А вот так! Юлечка поможет вам!
Он оживленно рассказывает, рисуя пальцем в воздухе. Он говорит о криптовалютах, о новых стартапах, о схемах, которые звучат просто идеально.
Я слушаю, а сердце сжимается. Это смогло бы решить все мои проблемы. Речь о таких суммах, что мы закроем обе ипотеки. Я вижу, как глаза матери загораются надеждой. Как отец, обычно молчаливый, кивает в знак согласия.
Они верят! Верят моему дяде.
— Дядя Федор, ты уверен, что это надежно?
— Юлечка, жизнь сама по себе рискованна! А это возможность! Возможность обеспечить себя и родителей, помочь старикам избавиться от долгов!
— Представь, Игорек, — поворачивается к отцу. — Ты сможешь купить себе новую машину — и это плюсом к закрытой ипотеке! — Затем смотрит на мать. — Сестренка, разве ты не хочешь нормальную кухню? Сколько можно пользоваться сковородой тридцатилетней давности?