Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 83 из 86

Снова оказаться перед ним обнаженной, при таком ярком свете оказалось тем еще испытанием. Но как бы я не ворчала, капитан теперь уже Киссинджер плевать хотел на мое смущение. Он с явным удовольствием медленно раздевал меня, а потом обнажился и сам. Я забралась в большую прямоугольную ванную и старалась не смотреть на Джордана. А когда он забрался в ванную за моей спиной, притянул меня к себе, уложил на свою грудь, наконец, выдохнула и расслабилась.

Теплая вода омывала мое тело. Пальцы Джордана скользили по рукам, плечам, едва ощутимо и щекотно касались груди, живота, внутренней стороны бедра, дразня и распаляя во мне жажду большего. Но как бы он не старался, я все равно помнила то, что меня беспокоило. С закрытыми глазами, наслаждаясь каждым прикосновением, я все же требовательно проговорила:

— Выкладывай, Киссинджер! Я требую объяснений!

— Требуешь? — протянул он, и его пальцы скользнули особенно близко к тому месту, где желание пульсировало особенно сильно. Перехватила его руку, переплела пальцы.

— Требую! — проговорила я с улыбкой.

— С чего бы начать, — прошептал он, и его губы коснулись моего ушка. Мурашки бросились по телу врассыпную. — Может быть вот с этого, — следующий поцелуй пришелся на шею, а вторая рука мужчины заскользила по животу вниз.

Моя грудь тяжело вздымалась над водой. Воздух будто бы сгущался вокруг нас.

— Джордан! — выдохнула я. — Не смей увиливать!

— Разве можно удержаться? — прошептал он и провел языком по шее.

Я задрожала, сжала зубы и приподнялась. Обернулась, собрала всю свою волю в кулак.

— Сбегу! Из ванной точно!

Он состроил скорбную мину, притянул меня обратно, сцепил свои пальцы в замок на моём животе, давая понять, что не отпустит, и заговорил.

* * *

Оказалось, что их земля пропитана магией. И один из источников находится, как раз в той самой горе, которая была знакома мне, как Осколок Зуба. Именно поэтому, по словам Джордана, доринайцы так отчаянно хранят границы, воюют и не позволяют никому забрать хоть клочок этой «священной» земли. Именно так. Для Доринайцев их земли священны. Они не уничтожают природу, не пытаются изменить то, что создано природой, живут в гармонии, берегут источники и их земли одаривают их невероятной силой, о которой я и подумать не могла никогда. Все эти рассказы про то, что доринайцы могут превращаться в животных казались мне выдумкой, страшной сказкой для непослушных детей.

— Невероятно, — прошептала я, — и что? Анна тоже может становиться леопардом?

— Может, — в голосе Джордана звучала улыбка. — Но ее основное воплощение — волчица. Мы можем перекинуться почти в любое животное. Просто какие-то воплощения даются легче, требуют меньше сил, а какие-то наоборот, могут быть даже болезненными. Мы выбираем одно. То, что дается проще, все остальное — необходимость.

— Поверить не могу, что это реально!

— Знаешь, я думаю, что в твоей совершенно безмагической семье появилась ты не просто так. Твой отец был разведчиком. И слишком много времени провел вблизи наших земель. И даже на наших землях. Ваше имение стоит близко к границе… Думаю, это просто влияение наших земель.

— Какая ирония, — криво усмехнулась я, — я родилась одаренной из-за Бризельского. И он всю жизнь ненавидел меня за это.

— Он чудовище. Но именно это чудовище сделало тебя тобой. Сделало из тебя бойца. И привело ко мне, — его губы коснулись моего плеча.

— Это, конечно, здорово, — я лежала с закрытыми глазами на его груди, теплая вода мягко омывала тело, а легкие поцелуи разморили меня так, что я была готова уснуть прямо в ванной, — только я теперь не имею понятия, как жить дальше. Что делать? Будто вся моя жизнь была побегом. А теперь, когда не надо бежать… Что делать?

— Жить, — отозвался Джордан. — Тебя никто не торопит. Отдохни, освойся. Хочешь лавку? Будет тебе лавка, — его руки заскользили по моим плечам, омывая водой, скользнули по животу, он притянул меня к себе и сжал в объятиях так сильно, что я не могла вдохнуть, — сделай из этой берлоги уютный дом. Сделай его таким, из которого не захочешь уходить.

Я приподнялась и обернулась. Глаза мужчины стали темными, а на губах играла мягкая соблазнительная улыбка.

— Это твой хитрый план? — прищурилась я, — чтобы я свила тут гнездышко и мне было жалко его покидать?

— Именно так, — он провел костяшками пальцев по щеке, коснулся моих губ, — люблю сладкое, — его пальцы скользнули по шее, очертили ключицы и опустились ниже. Впрочем, как и его голодный взгляд. — Помнишь первое занятие у меня?

— Да, — выдохнула я, всем своим существом ощущая каждое касание. И пока он следил за своими пальцами, я не могла оторвать взгляд от его влажных губ.

— В нас сильна звериная часть. И если мы выбираем себе спутницу, мы выбираем равную. Я впервые столкнулся с тем, что кто-то не отвел взгляд. Люди чувствуют опасность, глядя мне в глаза. А ты была такой наглой, упрямой… — его губы растянулись в улыбке, — меня это даже возмутило. Ни страха, ни покорности. Лишь вызов. Я даже не сразу понял, что мой зверь притих и затаился. Понял, что я пропал, когда увидел тебя в душе. Такая хрупкая, но стойкая. А когда увидел твои шрамы, а потом и слезы, — он взглянул в глаза, — думал не удержу разгневанного зверя. Но не хотел тебя спугнуть. Ты была уязвимой, но такой гордой, что жалость или попытка вскрыть твои раны тебя сломает. И я ждал.

— Ты устраивал мне допросы!

— И ты бессовестно мне лгала, — улыбнулся он, приподнял меня и усадил на себя, вынудив обвить его бедра ногами. Я на секунду сжалась от столь откровенной позы, но Джордан гладил меня по спине, не давая отодвинуться ни на сантиметр.

— Не договаривала, — отозвалась я. — Ты тоже не был до конца честным.

— Я не лгал, — он поймал капельку воды на моих губах языком, отчего сердце запнулось и забилось с утроенной силой. Я попыталась устроиться поудобнее, но когда на его губах заиграла порочная улыбка, а брови приподнялись, я замерла, покраснев до кончиков ушей. Очень отчетливо почувствовала, как быстро растет его желание.

— Джордан, — выдохнула я с возмущением.

— М-м? — протянул он, сжал мои ягодицы и прижал к себе так, что я ахнула.

— Прекрати! — уперлась ладонями в его грудь.

— Уверена, — его губы прижались к тонкой коже над ключицей.

— Д-да! — прошептала я, запрокинув голову.

— Маленькая отчаянная лгунишка, — он покрывал мою шею обжигающими поцелуями. — Такая сладкая. Упрямая! Моя любимая Лина.