Страница 46 из 86
Огромный зал, многоярусные люстры, тяжёлые темно-синие портьеры, занавес, ковер, который складывал шаги, изогнутые ножки стульев с высокой спинкой, все такое помпезное и роскошное, что я сначала почувствовала себя неловко в своём простом платье. А потом поняла, что среди зрителей совсем немногие были одеты в нечто невообразимо прекрасное и невероятно дорогое. Те женщины, что щеголяли в вечерних платьях из дорогих тканей, женщины, которые сверкали драгоценностями: массивными колье, огромными перстнями, замысловатыми сережками… Эти женщины не задерживались в холле. Они чинно поднимались по красивой лестнице с разными перилами и исчезали за плотной портьерой вместе со своими статными спутниками. Военная ложа находилась сбоку, здесь же царила не такая чопорная атмосфера. Курсанты с щебечущими девушками держались достойно, но даже намека на легкую скуку в их лицах не было, когда высшая знать цепляла именно такую маску каждый раз, когда появлялись на публике. Мне нравилось витающее в воздухе предвкушение, толика смущения и волнения, короткие взгляды, полные флирта и горячего интереса. Именно так курсанты и их спутницы смотрели друг на друга. Я мягко и легко улыбнулась Мики, когда взглянула на него. Он подмигнул и ответил такой же улыбкой. Здесь были не только курсанты. Но и военные разных чинов, званий и возрастов. Майор с супругой, даже какой-то полковник… Мы оказались на боковом балкончике совсем рядом со сценой. В зале ярко горел свет, гости рассаживались, вели тихие разговоры, читали программки, активно обсуждая актёрский состав. Я же вертела головой, пытаясь разглядеть каждый кусочек зала, каждого гостя, каждую кисточку на шторе… Взгляд зацепился за другой край нашего балкончика. Капитан Рассаширский в парадной форме помогал устроиться роскошной молодой женщине в черном бархатном платье. Отвела взгляд и наткнулась на внимательный взгляд Мики. — Его частенько видят в компании этой девушки, — бросил Мики, — если ты на что-то надеялась… — Хватит, Мики, — довольно резко отрезала я, раздражение взметнулось в душе, грозясь испортить настроение безвозвратно, — меня уже достали эти разговоры. Правда. Почему я должна оправдываться? Хочется тебе думать обо мне и капитане, думай, — фыркнула я и махнула рукой, — что угодно и сколько угодно. Вновь взглянула на Рассаширского и его спутницу. Она мило улыбалась капитану, он отвечал мягкой улыбкой, но смотрела при этом на сцену, лишь голову чуть склонил к девушке. Она вдруг посмотрела прямо на меня. Широко улыбнулась и что-то активно стала говорить капитану на ушко. Выглядело довольно интимно. И я, почувствовав смущение и еще не отступившее раздражение отвернулась, бросив безразлично: — Надеюсь, ей понравился тот парфюм, что я помогала выбрать капитану, — насмешливо посмотрела на удивленного Мики. — Ты знала, что у него роман? — с легкой ухмылкой проговорил Мики. — Мы не в тех отношениях с капитаном, чтобы он отчитывался. Но нужно быть дурой, чтобы не понять очевидного, когда он выбирает женский парфюм в подарок. Один из самых дорогих. И ищет нечто особенное. Явно не для бабушки своей. — Прости, Лин, я дурак, — поморщился Мики. — Кажется, меня разбирает ревность. А я с ней не сталкивался. И не знаю, что делать. Я это сказал и чувствую себя еще отвратительнее. — Извинения приняты, Мики, — кивнула я, выпрямила спину, уставилась на сцену и довольно холодно проговорила: — но если ты не обуздаешь свою ревность, подозрительность и черт его знает что еще, то знай, запас прощений я исчерпала давно. Для всех. Прозвенел звоночек, оповещая всех о скором начале спектакля.
* * *
Спектакль тронул меня до глубины души. Наверное, потому что некоторые моменты отзывались в сердце и заставляли следить за происходящим на сцене, затаив дыхание. Юную девушку выдавали замуж за знатного мужчину, а ей эта новость была столь невыносима, что она решается прыгнуть со скалы, ведь в ее сердце уже поселилась любовь. Спектакль начался со сцены знакомства этой девушки с молодым путником. Пара встреч переросла в тайный роман, когда, как гром среди ясного неба, была объявлена помолвка. И как бы ни пыталась отказаться от этого брака героиня, отец был непреклонен. А когда узнал о романе, поступил и вовсе жестоко — приказал псарю выпороть дочь за блуд. И в момент, когда девушка стояла на краю обрыва, готовая попрощаться с жизнью, лишь бы не стать несчастной женой нелюбимого мужчины, прозвенел звонок, оповещающий о завершении первого акта.
— Не волнуйся так, — Мики взял меня за руку и мягко, чуть насмешливо улыбнулся, — нам обещали историю о любви, значит, спасет ее возлюбленный.
— Хочется верить, что хотя бы на сцене любовь восторжествует, — с улыбкой отозвалась я.
Вокруг поднимались зрители со своих мест, спеша занять очередь в буфет и туалетные комнаты. Мы тоже стали подниматься, и в этот момент, я бросила взгляд вперед и без сил осела на место. Холодок скользнул по спине, сердце сделало кульбит и рухнуло куда-то в желудок. Меня затошнило, бросило в пот и перед глазами все поплыло.
— Лина? — Мики тоже опустился в свое кресло и склонился ко мне, озабоченно глядя в глаза. А я не могла отвести глаз от седой макушки. — Ты в порядке? Что с тобой? Тебе плохо?
— Н-нет, — мотнула головой и повернулась к нему, желая сбежать со спектаклю сию секунду.
— Ты побледнела, — нахмурился он и посмотрел туда, откуда я не могла отвести взгляд. — Ты кого-то увидела?
— Нет, — замотала я головой, — показалось. М-м, просто душно очень, — придумывала я причину своего дурного самочувствия.
А причина была одна — Зевен Бризельский. Всего через три ряда от меня. Так близко. Опасно близко. Что он вообще забыл в этом городе? Неужели нашел? От этой мысли колючие болезненные мурашки растеклись от макушки по спине, заставив задрожать.
— Если ты хочешь, мы можем уйти, — немного поразмыслив выдал Мики с сомнением.
— Да, — кивнула я, — пожалуй, это будет лучшим решением. Что-то мне и вправду нехорошо. От переживаний, наверное. Мне бы подышать.
Я была благодарна Мики за то, что он не стал расспрашивать и допытываться о причинах моего дурного самочувствия. Он помог мне выйти из зала, а потом, просочившись через бурно обсуждающую первый акт толпу, мы вышли из театра.
Солнце клонилось к горизонту, позолотив все вокруг, у театра толпились зрители, а я торопилась убраться от театра, как можно дальше.
«Даже, если он найдет, ничего уже не сможет сделать», — мысль билась в голове, как заведенная. Руки похолодели и дрожали. И даже обжигающе горячая ладонь Мики не могла согреть мою ладонь.