Страница 15 из 26
Вспоминаю, как вчера впервые за долгие дни выглянуло солнце, которое проскользнуло сквозь неплотно задернутые шторы, окрашивая комнату в медово-янтарные тона. В этих лучах лицо Молота, склонившегося над моей ногой, казалось высеченным из камня, суровым и прекрасным одновременно. Каждый его жест выверен, каждое прикосновение осторожное и заботливое. И в этой заботе я вижу не просто долг, а что-то большее, искру сочувствия, теплящуюся под броней его непроницаемости. «Любовь - это когда чужая боль становится твоей собственной.» - вспоминаются слова старой книги. И, кажется. Молот разделяет мою боль, как свою. А еще я начала больше гулять с Рогдаем. Его я больше не боюсь, в первый раз он показался страшным, агрессивным зверем. А сейчас я понимаю, что он умный и добрый пес. Его лай теперь не пугает, а приветствует. С ним у нас тоже есть ритуал, по утрам я выхожу на прогулку, он прибегает ко мне и дает в руки мяч, с ним мы и играем.
Практически каждый день я созваниваюсь с братом. Сначала пои нашем разговоре всегда поисутствовал Молот. дабы я ничего лишнего не взболтнула. Но потом между нами образовалась нить доверия. Через каждые три дня я навешаю Лешу в больнице, привожу гостинцы. Вот и сегодня настал такой день.- Привет. Захожу в палату к брату, осматриваюсь. Он лежит на кровати около окна. Уже не такой бледный, как в последний раз, когда я к нему приходила. Хочется верить, что идет на поправку. Привет, как я рад тебя видеть, - тянется ко мне с обьятиями.
Я тебя тоже, - в ответ обнимаю, он кажется мне таким хрупким, что боюсь, сейчас немного сильнее сожму и он сломается, не выдерживаю от напряжения и пускаю слезу. Сразу пытаюсь ее утереть, чтобы брат не увидел, а то будет переживать.
Как ты себя чувствуешь? - интересуюсь его состоянием, вдруг у него что-то болит, а врачам стесняется сказать. Хорошо, сегодня было интересно, мне на голове прикрепили шапочку с проводками, а еще я нарисовал нас. Леша кивает на тумбочку с рядом стоящей кроватью, и я беру в руки альбом, который недавно привезла с цветными карандашами. Смотрю на него, а братик объясняет:
Это ты, а это я.
И мы гуляем в парке, - продолжаю я.
Да, и едим мороженное
Какое-то время мы общаемся, потом заходит врач и проводит необходимые процедуры, а я с тоской и грустью покидаю палату. Выхожу и по привычке охране говорю: «Пойдемте», но оборачиваюсь и вспоминаю, что еще утром у Молота слезно просила отставить от меня этих орангутангов, хотя бы на один денек, потому что мне некомфортно с ними, и я хотела спокойно погулять, побыть наедине со своими мыслями, а затем вызвать такси. К тому же, в свои права вступила весна. Рядом с больницей расположен небольшой, но прекрасный парк, в который я и направляюсь. Сейчас здесь очень красиво и дышится по-особенному. Весна играла на флейте ветра, рассыпая по парку миллиарды изумрудных искорок. Деревья, словно очнувшиеся от зимней спячки великаны, тянули к солнцу свои корявые руки, усыпанные нежными почками. Воздух звенел от птичьих трелей, каждая из которых была словно хрустальная слеза, упавшая с ресниц небес. Я шла по усыпанной щебнем дорожке, чувствуя, как печаль медленно отступает под натиском весеннего буйства. Каждый вдох был словно глоток живительного эликсира, наполняющего меня новой энергией и надеждой. «Быть может, и в моей душе распустятся цветы?», - промелькнуло в голове.
Присела на скамейку, наблюдая за танцем солнечных зайчиков на листве. Время замерло, превратившись в тягучую карамель, в которой тонули все заботы и тревоги. Казалось, сама природа шептала мне на ухо: «Все пройдет. И это тоже».
В кармане завибрировал телефон. «Молот», - высветилось на экране. Вздохнув, ответила.- У тебя все хорошо? Ты скоро будешь? - Его голос показался мне тревожным, что навлекало на не очень приятные мыСЛИ.
- Все хорошо, вот гуляю в парке, сейчас уже собираюсь идти, - сказав это, я и в правду встала и пошла по направлению из парка, к дороге.
- Илья, что-то случилось? - в моем тоне также появилась тревога, я боюсь того, что может что-то произойти, как будто тех событий, которые мы пережили, мало, и кто-то там, наверху, решил подкинуть еще дровишек. Нет, не переживай, все хорошо! - пытается меня заверить, - просто будь аккуратной, хорошо? Хоро…
Не успеваю до конца озвучить фразу, как чувствую сильный толчок сзади, и я уже дезориентированная лечу вперед. Телефон выпадает из рук и с треском разбивается о землю, а я вскрикиваю. Там меня подхватывает какой-то мужчина и тащит в рядом стоящую машину. Я не понимаю, что происходит, начинаю кричать и звать на помощь. Но, как назло, абсолютно никого нет. За какой-то краткий миг, в парке не осталось не души. Хотя я помню, что на встречу мне шла парочка молодых людей, потом врач вез дедушку на инвалидной коляске. Уже сейчас я понимаю, что это похищение.
Верчусь в руках мужчины, извиваюсь как уж, только бы не очутиться в машине. Но наши силы не равны, к тому же к нему подключается еще один амбал и уже вместе они закидывают меня в багажник. Там воняет старой резиной и, кажется, чем-то еще, что напоминает мне о забытом бутерброде с тунцом. Паника нарастает, как снежный ком. Я дергаю ручку, пинаю стенки, кричу что есть мочи, но в ответ - лишь гул мотора и противный запах.
В голове мелькают самые безумные сценарии: от торговли органами до ..., дальше даже думать не хочу. Надо взять себя в руки! Я же не какая-то там кисейная барышня, а вполне себе боевая единица. Столько лет проработала журналистом, набралась опыта. «Хаахх», какого опыта? Похоже, у меня начинается истерика. Я тупо не знаю, что делать. Действую по наитию и просто молчу, все равно мы едем на бешеной скорости, я это чувствую всей спиной и ягодицами, как машина подпрыгивает на каждой кочке и ямке. Начинаю шарить по карманам в поисках хоть чего-нибудь полезного. Нахожу помаду! Отлично, хоть макияж подправлю перед тем, как стану звездой криминальных новостей. Шучу, конечно. Но в каждой шутке есть доля... паники. Так, телефон я посеяла, так что позвонить не смогу.