Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 70 из 144

Старуха Сейад стала мне лишней парой глаз, а может, и не только, как знать? Хорошо жилось в Каменном Гнезде: мои люди в нарушение всех приличий ходили всюду и контролировали всё; здесь, в моём родном доме, у моих бойцов-птиц было до тоски мало прав. Волей-неволей возложишь избыточные надежды на шаманку! Если бы я ещё мог приказать остаться с Яблоней своему Кериму..

Моя свита тем временем проехала ворота и оказалась на площади, мощённой тёмно-красными каменными плитами. Статуя Нут в три человеческих роста, укутанная в покрывало из тканого серебра, опирающаяся на спины двух каменных ирбисов, возвышалась в центре площади, окружённая бьющими из каменных чаш фонтанами – а саму площадь окружали горные стены, превращённые во флигеля дворца, вырубленные в камне. Вокруг фонтанов толпился служилый люд. Дворцовая челядь рассыпала розовые лепестки под копыта коней; стражники-люди, изображающие царскую охрану у ворот, гремели щитами, а музыканты били в барабаны и трубили в рога. Мою свиту торжественно встречали родственники. Старший из моих братьев, бедняга Орёл, родившийся лишь на месяц позднее меня и оттого ненавидящий меня особенно истово, улыбался сердечной улыбкой и низко поклонился, придержав стремя моего коня. Остальные уцелевшие братья, шестеро бойцов с лицами спокойными и весёлыми, стояли чуть поодаль и изображали вассальную преданность – склонив головы, поднимая их лишь для того, чтобы показать восхищённые улыбки. Младший, Июль, хорошенький мальчик, которому ещё не исполнилось и двадцати, с кроткими глазами и лисьим носиком законченного лжеца, просиял, преклонил колена и крикнул по-детски звонко:

— Какая радость видеть тебя с матерью твоего сына, Ветер! Гранатовый Дворец ждал этого дня много лет!

— И как прекрасна вторая царица! – подхватил Орёл. – Никто никогда не видывал у женщины глаз прекраснее: узришь – и поверишь в легенду о женском взгляде, сжигающем города!

— И сердца, – добавил Туман, рубака с парой роскошных сабельных шрамов на лице, средний братец без шансов. – Светоч Справедливости ждёт тебя, Медное Крыло. Вместе с нею. Гранатовый Государь надеется узреть её золотой локон из-под платка: все знают, что твоя младшая госпожа превосходит красотой дев, танцующих на месяце!

И все рассмеялись. Такая безобидная фривольность. Родственная встреча.

Мне пришлось улыбаться самым трафаретным образом.

— Ты вырос, Июль, – сказал я ласково. – Я помню тебя малышом, мы давно не виделись. Орёл, ты льстишь красоте моей второй жены – она бледная чужеземка, и роды обезобразили её. Она показалась бы тенью на стене рядом с любой из твоих наложниц.. Ты всё такой же весельчак, Туман, но боюсь, что встреча со мной, ничтожным демоном, и с девкой из-за моря не принесёт Лучезарному радости.

Братья примолкли.

— Кху, – запнулся Орёл. – Ветер, ты боишься, что слова твоих родных братьев нанесут рану душе твоей жены? Как можно? Ты веришь в сглаз?

— Я трус и перестраховщик, – сказал я с самой нежной улыбкой. – Я суеверен и мнителен, вдобавок уже отвык от изящных и возвышенных придворных речей, целыми днями болтая с солдатами-птицами, разнузданными и неотёсанными.

Мои бойцы спешились, и конюшие Светоча Справедливости увели коней; прислуга женских покоев, сияя золотым шитьём, гранатами в ушах и на шее и бриллиантами в перстнях, подсунулась помочь моим наложницам спуститься с повозки. Женщины выглядели польщёнными, но Молния и маленький евнух, не подпустив здешних близко, сами подали руки сначала Сейад с младенцем, потом Яблоне и встали с двух сторон от них, как стража.

— Лучезарный ждёт, – напомнил Туман.

— Ты собираешься отправиться в покои Светоча Справедливости со всей своей свитой? – живописно поразился Орёл. – И с шаманкой?

— Да.. – сказал я сколь возможно рассеянно. – Она – нянька моего сына. А что?

Орёл пожал плечами и сделал рукой приглашающий жест, а его рабы распахнули перед нами резные створы дверей в покои Лучезарного. На широчайшей лестнице лежал раскатанный алый шёлк. Я ступил на него, Яблоня и Молния пошли за мной мелкими шажками, так, будто долго репетировали этот выход; Сейад, укутав дитя чуть не с головой, семенила сзади точно так же, а евнух Одуванчик брёл рядом с Яблоней и глазел по сторонам, как деревенский мальчишка. Дворня отца тихонько хихикала у меня за спиной – это мне понравилось. В тот момент мне хотелось бы казаться смешным, а не опасным. Успею побыть опасным, услышь, Нут!

Мне и без того было неуютно и неприятно оставлять моих птиц. Только нежелание пугать Лучезарного и усугублять угрозу заставило меня расстаться с бойцами – в этих коридорах, в одиночку, всё время чувствуя всем телом сквозняки потайных ходов, я каждый миг невольно ждал удара в спину.

Тёмно-красный резной камень стен, шелково-гладкий, как яшма, с золотыми врезками, освещённый лампами в виде тюльпанов, источавшими золотистый свет и нежный запах курящихся благовоний, тёмно-красный камень пола, прикрытый великолепными коврами, то винного, то алого, то индиго-синего цвета, в извивающихся ветвях сложного узора.. Прекраснейший из дворцов, кажется, пропитался кровью насквозь – глядя на это кровавое великолепие, об этом было трудно не думать.

Я шёл, вытянутый в струну тревогой, ощущая спиной беззащитность своих женщин, проклинал дворцовый этикет, запрещающий пропустить их вперёд, и слушал шаги и болтовню братьев, сопровождающих мою свиту, – но напряжение резко отпустило, когда холодные полубесплотные пальцы скользнули по моим щекам справа и слева, спереди назад. Их отец служил Светочу Справедливости, но они без разрешения служили мне, мои бесценные друзья, – и они сумели идеально дать понять, что контролируют обстановку. «Нас, как прежде, двое, – сказали они молча. – Мы по-прежнему тебя любим. Мы присмотрим за женщинами и малышом, не беспокойся».

Принцу с тех пор, как он стал взрослым, откровенно говоря, не полагалась бы такая охрана. Лучезарный давным-давно отозвал старика Чши; кто бы поверил, что теней-воинов и наследного принца может связывать детская дружба? Услышав слово «дружба», мои братья расхохотались бы до слёз – но мы же не люди, я и близнецы. Я – аманейе, нежить, и они – аманейе.

Мы, чудовища, попытаемся общими силами постоять за себя и за своих любимых в жестоком мире людей.

Тронный зал сиял и горел в свете тысяч свечей золотом и гранатами. Это золото и эти камни никогда не видели солнца; пещера дивной красоты и сказочного богатства, вырубленная глубоко в горе – вот что такое был этот зал.