Страница 50 из 81
- Сука! Дрянь! – рычу я, разбивая костяшки в кровь. – Ненавижу!
Обливающееся кровью сердце колотится внутри как сумасшедшее. Разум захватывает настоящая агония. Кулаки уже немеют, и не чувствуют боли. Остается только та, что обжигает пламенем грудину.
Яростный гнев притупляется о подкатившее омерзительно жалкое чувство к себе. Какой же я был непросветный дебил… Тебя тупо обвели, наебали, как мальчишку. А я просто любил.
Да кому нужна была твоя сраная любовь? Идиот.
Шумно дышу, и опускаю дрожащие веки, чувствую, как меня изнутри потряхивает. Присев на корточки, растираю лицо, волосы - хочу успокоиться, но не выходит. Меня как будто наживую раздирают на тысячи кусков, и я стиснув зубы треплю, сопротивляюсь.
Сквозь темноту закрытых глаза, под стук нервного сердцебиения, я вижу милое блядское лицо любимой девушки. Ради которой был готов на всё. От диких чувств к ней глаза накрыла пелена, и я не мог разглядеть, что за личиной ангела пряталась настоящая дрянь. Которая не любила. Думала только о себе. Нагло врала в лицо. И в конце концов, предала меня.
Стону, рычу и глотаю слезы, которые дерут горло. Мне больно. Мне очень сильно больно. Проще сдохнуть, и ничего не чувствовать. Я вспоминаю, её нежные слова любви, приятные моменты, нашу близость – как помешанный мазохист добиваю себя. Была бы Лиза здесь сейчас, схватил бы за её тонкую шею, грубо впечатался бы пальцами в бархатную кожу и, глядя в лживые любимые глаза, придушил бы.
Скрип входной двери, заставляет подобраться и сглотнуть саднящий горький комок.
- Тема? Ты тут? – выглядывает Маруська.
Увидев меня, она шаркает галошами в мою сторону и тоже опускается на корточки. Обеспокоенно заглядывает в глаза и быстро считывает паршивое состояние.
- Не расстраивайся, пожалуйста, - стонет она, округлив глаза в сочувствии.
Жмется ко мне, и я обнимаю её. Её неподдельная искренняя теплота смягчает боль. Вздохнув, притираюсь к детской макушке щекой и хрипло успокаиваю:
- Всё хорошо, маленькая. Как там Юля?
- Истерит. Ревёт.
- Пусть не ревёт. Скажи, что мы никуда не поедем.
Маруся отлипает от груди и удивленно вскидывает голову:
- Как это?
- Вот так. Остаемся дома.
- Правда? – её глаза начинают сиять.
- Да.
- Ура, - на радостях кидается мне на шею. - Пойду Юльке скажу!
- Беги, - сдавленно говорю ей вслед.
Маруська скрывается за дверью, а я залезаю в карманы, чтобы найти смятую бумажку с номером Заславского-старшего.
Тыкаю онемевшими пальцами по цифрам на экране и нажимаю на вызов.
Монотонные гудки прерываются, и в динамике раздается до боли знакомый голос прокурора:
- Алло.
- Мы с Лизой расстались. Мне дороже моя семья.
- Это правиль…
Отключаюсь, не дослушав мерзкое признание его победы.
Бесит. Раздражает. Волна гнева накатывает с новой силой.
Щелкнув зажигалкой, закуриваю и шагаю в гараж.
Сейчас бы разогнать байк на максимум – мелькает мысль, и она же дает под дых. Я жалко усмехаюсь, ведь мотоцикл уже продан. Мне нужны были деньги. Чтобы снимать хату в Москве и не облажаться в глазах Лизы, мне необходима была финансовая подушка. Я, блядь, не сын прокурора, и у меня нет бабла, которые мне просто так сыплются на карту. Поэтому я опять дрался в подвалах по ночам, днем колол тату клиентам, и в перерывах искал в инете варианты первых заработков уже в столице, которая, конечно «с распростертыми объятиями» ждёт меня.
И всё ради Лизы. Потому что хотел быть рядом, любил, боялся потерять её.
Сам не заметил, как оттенил свою семью и сделал её интересы второстепенными. Я же реально готов был оставить сестер, бросить всё и переехать к Лизе. Полное помешательство. Безумие. Она же не ценила ничего, воспринимала как должное и кайфовала от моей самоотдачи. Только сейчас понимаю, какой же придурок.
Сажусь в тачку и выезжаю на дорогу. Выжимаю топку в пол – и скорость набирает бешенные обороты. Перед глазами не трасса, а образ Лизы. В висках опять начинает стучать.
Господи, я же верил каждому её слову. Упивался ей. Обожал. Наивно полагал, что она – только моя. Верная. Любящая. Преданная. Моя девочка.
А по факту, лживая сука.
Я любил эгоистичную дрянь. И самое ужасное – меня не отпускает. Я вроде ненавижу Лизу, но сердце терзается по ней. Проще вырвать его из груди и выбросить голодным собакам на съедение, чем мучать его нерастраченными чувствами, мерзким разочарованием и раздирающим отчаянием, которые переполняют.
На хуй такую любовь!
На хуй её! Нахуй все воспоминания!
На хуй эту гребанную жизнь!
Стрелка спидометра падает за двести, я вылетаю на встречку.
Впереди несется фура, которая пронзительно сигналит мне. Но я не слышу.
В глазах темнота, в ушах стук бешенного сердца.
Я хочу разбиться, чтобы больше не чувствовать боли. Чтобы прекратить в миг все мучения, которые в моменте нещадно сжирают тебя.
Закрываю глаза. Дьявол издевается, подкидывая образ Лизы на прощанье. Она по-прежнему милая.
Спускаю в последний раз дыхание. Отрываю глаза.
Еще секунда.
Вот он конец…