Страница 4 из 13
Я повидала достаточно допросов, чтобы знать: невиновные нервничают, виновные потеют, а вот так ровно держатся только двое — те, кому и правда нечего скрывать, и те, кто всё уже просчитал и потому давно перестал бояться.
На первого генерал Фераро похож не был.
— У вас есть версия, — сказал он вдруг. И это не было вопросом.
— У меня есть инструкции, — ответила я. — И ни в одной пока не значится делиться версиями с человеком, чей дом я приехала обнюхать.
— Хорошо. — Он кивнул, будто я только что подтвердила что-то, что он и так знал. — Держите её при себе. Я ценю людей, которые умеют молчать.
И на несколько мгновений в кабинете воцарилась тишина. Но не такая, как в остальном здании, не настороженная, а тишина, которую каждый использовал по-своему. Эта тишина дала каждому из нас время подумать и принять решение.
Я стояла напротив того, кого мне велели бояться, и ловила себя на странном.
Я не боялась. Я предвкушала. И это пугало куда сильнее.
— Добро пожаловать в Акрру, госпожа Ставицкая, — сказал генерал Фераро, и в его голосе мне послышалось что-то почти похожее на нежность — и оттого совсем не похожее ни на что хорошее. — Я очень ждал вашего приезда.
Меня предупреждали, что он меня возненавидит.
Но никто не предупредил, что он будет мне рад.
Глава 5
Альберт Фераро
Попаданка. Она была из тех, кого Фераро ненавидел. Он не делил их на мужчин и женщин, он даже не помнил лиц тех, из-за кого погибла Ева. Он тогда сорвался и сжёг всех, кто был там, на месте аварии. Его оправдали, учитывая обстоятельства дела и его заслуги. И даже разрешили вернуться на службу. Для всех он был нормальным, насколько это было возможно в его ситуации. А на самом деле он жил только ради одной цели.
Что же касается тех, кто приходил в их мир из-за Грани, то они просто слились для него в один общий ненавистный образ.
Позже он научился жить и даже взаимодействовать с ними: без них никак, особенно в инквизиции. Но сейчас ему предстояло нечто другое.
Она должна была стать его оружием, а для этого она должна поверить ему, довериться. Женщину можно ввести в заблуждение, только если она сама готова на это.
Дверь за ней закрылась мягко, значит, вышла она в том состоянии, которого он и добивался: немного удивления, немного растерянности и женского интереса. Сам Альберт ещё долго стоял у окна, глядя, как играют блики фонарей на тёмной поверхности воды.
И в отражении он видел её лицо. Не ту маску, за которой она пыталась скрыться, а другое.
Лицо, которое проявилось, когда он сказал, что ждал её. Она ещё не знала, что это была самая чистая правда, какую он сказал кому-либо за десять лет.
Немного нервное лицо женщины, не желающей впускать кого-то в ближний круг — настолько, что за те годы, что она здесь, у неё даже не было мужчины, хотя обычно красивые попаданки никогда не оставались одинокими.
Но вокруг неё ходило много слухов, в частности даже про то, что она именно так и сделала карьеру. Но Фераро выяснил: хотели её многие, драконам сложно пройти мимо привлекательной женщины с такой внутренней силой, и она была приветлива со всеми, но никому не ответила взаимностью.
Драконы делали ставки, и они росли, становясь выше и выше. Арман Роше, перед кем не устояла ещё ни одна женщина, чего только ни делал, чтобы её заполучить, но и ему это не удавалось. Все считали её стервой, расчётливой и жёсткой. Карьера — вот что её возбуждало. Но Альберт Фераро увидел другое.
А значит, он попробует пробить эту крепость.
Никто не знал, но это именно он сделал запрос, чтобы прислали именно её.
Первый же разговор показал, что он не ошибся: за десять минут разговора она сделала то, чего не сумел бы сделать ни один присланный из столицы следак-дракон. Она посмотрела на него и начала с него. «Лучшая гончая обычно начинает с хозяина дома». Она спрятала свою версию за уставом, но версия у неё была.
Она ему показалась как острый кинжал без рукояти: с какой стороны ни возьмись, раны не избежать. И он сам попросил вложить его себе в руку.
Альберт отошёл от окна. На столе лицом вниз лежала фотография — он перевернул её, когда вошёл Гарри с той депешей, и так и не вернул на место. Не вернул и теперь.
Потому что Узор не переписывают просто так. За каждую возвращённую нить мир забирает другую. А та, кого в Узоре нет, та, что пришла из-за Грани и не вплетена ни во что, — единственная нить, которую можно убрать, не порвав полотна.
Аврора Ставицкая приехала ловить вора.
Она не знала, что приехала, чтобы прожить свои последние дни.
Глава 6
Эту мысль он не позволил себе додумать — навык не додумывать был отработан годами. Он надел перчатки, спустился по лестнице мимо вытянувшихся в струнку подчинённых и назвал водителю адрес, которого не было ни в одном его рабочем маршруте.
К Кристин он ездил без охраны.
Дом Кристин Конвей стоял на холме над городом. У ворот пахло мокрой землёй и чем‑то цветочным, ягодным и свежевыпеченным: в её саду что-то цвело в любое время года. Кристин использовала южное солнце и чёрную землю юга по полной, в её доме постоянно были заготовки с собственного огорода и пироги.
Дверь была открыта, Кристин никогда не запирала ни кованую калитку, украшенную розами, навечно застывшими в причудливом танце, ни дверь в дом.
«Что можно взять у старой огородницы, кроме гранатовой наливки и банок с вареньем?» — смеясь говорила она, когда он укорял её за беспечность.
Но на всякий случай за домом Кристин всегда следили двое оперативных сотрудников. Генерал контролировал всё. А Кристин была ему дорога хотя бы потому, что она осталась единственной памятью о Еве.
— Привет! — крикнул он, входя в дом.
Кристин вышла из кухни — в белом переднике, с раскрасневшимся лицом, с седыми волосами, выбившимися из-под платка. Окинула его взглядом, под которым ему всегда хотелось убедиться в том, что все пуговицы застёгнуты и шнурки не развязались, и обняла. От неё пахло укропом и пирогами с ягодной начинкой.
— Альберт, как хорошо, что ты заехал, а я как раз приготовила твою любимую рыбу и напекла пирогов.
Он знал, что она каждый день готовит его любимый ужин в надежде, что он заедет.
— Здравствуй, Кристин.