Музыка страсти

Она нежно провела рукой по его волосам. Грей глубоко вздохнул, никак не решаясь начать разговор.

– Видишь ли, Лалла, – он посмотрел невидящими глазами куда-то вдаль, – я женился на Джейн вовсе не потому, что был влюблен в нее. Мой отец говорил, что давно пора задуматься над продолжением рода. Я же хотел лишь одного – скорее забыть тебя. Однако время показало, какую непростительную ошибку я совершил.

Лалла заметила в его глазах слезы.

– Через некоторое время я почувствовал, что попал в ловушку, из которой нет выхода. Ведь она превратила мою жизнь в тюремные застенки. Не находя утешения, я начал сходить с ума. А потом она погибла, но почему-то я не почувствовал себя свободным. Я до сих пор терзаюсь от мысли, что виноват в смерти Джейн.

– Виноват? В чем именно? – произнесла Лалла, расширив глаза.

– В том, что вообще женился. А потом, когда в обществе пошли эти ужасные слухи…

Лалла замерла от ужаса.

– Слухи, что ты способствовал ее гибели?

Он кивнул.

– Вот почему я заточил себя в Диких Ветрах, вместо того чтобы вести светскую жизнь в Нью-Йорке. Я чувствовал себя таким одиноким, таким опустошенным… И с каждым днем мне становилось все хуже. Дейзи очень волновалась за мое душевное здоровье, поэтому, я думаю, она и позвала тебя провести со мной «курс лечения».

– Ну что ж, постараюсь быть хорошим лекарем, – улыбнулась Лалла.

– Не сомневаюсь, у тебя получится.

Вдруг глаза Грея потемнели. Его явно тревожило какое-то страшное воспоминание.

– Ты знаешь, что больше всего я ненавидел в своей жене? – Его голос задрожал и сорвался.

– Может быть, ты не будешь посвящать меня в свои тайны?

– Нет, Лалла, я обязан сделать это. – Он отвел глаза. – Она всегда относилась ко мне как к ретивому жеребцу, особенно тогда, когда мы занимались любовью. О, дорогая, стоило мне только прикоснуться к ней, как взгляд ее вспыхивал от отвращения, она морщила нос, будто бы в комнате царил смрад. Джейн, правда, никогда не отказывала мне в удовлетворении плотских потребностей, но всегда так презрительно поджимала губы, стоило мне только приблизиться к ней. Я думаю, что относился к ней даже с большим уважением, чем она того заслуживала. – В его тоне зазвучали нотки горечи. – Свои истинные чувства она, конечно, тщательно скрывала и никогда не высказывала своей неприязни вслух, потому что считалась хорошо воспитанной леди. Но чем больше мы узнавали друг друга, тем больше я понимал, что на самом деле значат все ее немые взгляды и брезгливые жесты. Я больше не мог выносить ее молчаливой ненависти и решил оставить ее в покое. Однако и в те редкие случаи, когда мы встречались в постели, я наталкивался на стену холода и пренебрежения. Но каждый раз, когда исполнение супружеских обязанностей заканчивалось, она вставала и молча направлялась в ванную комнату. Вода могла журчать часами – она так долго и тщательно мылась, будто я испачкал ее. До сих пор я не могу спокойно слышать звуков льющейся воды, не вспоминая о ней. – Грей, снова посмотрев на Лаллу, вздохнул. – Представляешь, как я себя чувствовал в моменты нашей близости.

Его признание заставило сердце Лаллы сжаться от боли.

– Ох, бедный мой, как ужасно! – зарыдала она.

– Я пытался узнать, что ее беспокоит, почему она так холодна, но был награжден лишь каменным взглядом и отказом вообще обсуждать эту тему.

Лалла нежно взяла его за руки и прижала к себе.

Он продолжал:

– Это был тяжелый удар по моему самолюбию. Тот ее взгляд раздавил во мне все светлые, высокие чувства. Я до сих пор его помню. Я ощущал себя жалкой букашкой, брезгливо раздавленной под ее ногтем. Ни одна женщина в мире не делала прежде мне так больно.

– Не стоит принимать все столь близко к сердцу. Большинство юных девушек не получают достойного воспитания по поводу интимного поведения при замужестве. Поэтому, впервые столкнувшись с мужским началом, многие из них оказываются не готовы к восприятию новых, доселе неизвестных ощущений и испытывают страх и ужас перед мужем.

– Но почему вы, женщины, такие разные? – Он загадочно скосил на нее глаза, и Лалла улыбнулась в ответ.

– Можешь поблагодарить за мое воспитание «императрицу». Она дала своим дочерям в этом смысле очень многое. Ты даже не представляешь, сколько жарких поцелуев я получила в годы юности от тайных воздыхателей – пальцев загибать не хватит.

– Лалла, да ты и от природы такая любвеобильная, такая щедрая, такая теплая! Если бы моя жена обладала хоть сотой долей этих качеств, наши отношения могли бы пойти совсем по другому пути. Но она была другой. И все мои попытки достичь понимания окончились провалом.

Она покачала головой.

– Забудь о прошлом, Грей. Вот я с тобой и буду рядом столько, сколько ты пожелаешь.

Он улыбнулся и мотнул головой, будто стряхивал печаль:

– Господи! Благодарю тебя за все!

Пикник был закончен. Они стали собираться в Дикие Ветры.

Менее чем через часа полтора Грей и Лалла свернули на широкую дорогу, ведущую к дому. Их лошади шли бок о бок, и Грею ничего не стоило протянуть руку и обнять Лаллу, коснувшись ее щеки щекой.

– Ты счастлива? – улыбнулся он.

– Просто на вершине блаженства!

В этот момент позади всадников раздался знакомый женский голос, звавший Грея. Он недовольно обернулся. С боковой дороги на главную аллею свернула двуколка – Миллисент радостно махала рукой. Поравнявшись с всадниками, она спросила:

– Ну, как съездили? По-моему, даже природа для вас постаралась.

– Спасибо, Миллисент, все было прекрасно, – сухо ответил Грей.

Лалла зарделась от смущения. Меньше всего хотелось ей сейчас, чтобы ее видела секретарша Грея. Представив, на кого она похожа, с растрепавшимися волосами, распухшими от поцелуев губами, раскрасневшаяся, она отвела глаза. Скорее бы уж вернуться домой, подумала Лалла. Грей, похоже, тоже чувствовал себя не в своей тарелке.

Но вот из-за деревьев вырос наконец большой особняк, и она с облегчением вздохнула оттого, что нужды поддерживать разговор больше не было.

Миллисент направила свой двухколесный экипаж к конюшне, а Грей вместе с Лаллой повернули к лужайке перед домом.

– Даже не смейте смеяться над моим видом, мистер Грей Четвин! – недовольно пробурчала Лалла, как только они остались вдвоем.

– Кажется, я вообще не произнес ни слова, – сказал он, с трудом сдерживая смех.

Не успели они спешиться, как двери дома открылись, и показались Дейзи с Тоддом, державшиеся за руки.

– Мы уж думали, никогда вас не дождемся, – сказала Дейзи, с упреком посмотрев на брата.

– Что-то произошло? – Грей нахмурился.

– Тодд! Мой брат хочет знать, не случилось ли чего? – повторила Дейзи.

В зеленых глазах Тодда появилось выражение крайнего смущения.

– Видите ли, мистер Грей, дело в том, э-э… что я сегодня сделал предложение вашей сестре и она ответила мне согласием.

Не в силах сдерживать радости, Лалла издала восторженный вопль и бросилась обнимать подругу. Они завизжали от восторга, забыв обо всем на свете, будто две школьницы. Наконец Лалла немного пришла в себя, смахнула со щек слезы и взяла Дейзи за руку.

– О, как я рада за тебя. И за вас, Тодд. Какая восхитительная новость!

Тодд весь расплылся в улыбке, чрезвычайно смущенный тем, что ему уделяли столько внимания.

– Благодарю! Я счастливейший человек на свете!

– И я! Я самая любимая в мире женщина! – Дейзи мечтательно закинула голову, и в ее серо-голубых, в обрамлении пушистых ресниц глазах сверкнули огоньки радости.

– Но минутку, – вдруг раздался холодный голос Грея.

Три пары глаз с тревогой посмотрели в его сторону.

– Мистер О’Коннор, я даже слышать не хочу ни о каких предложениях, – сказал он сухо, и все увидели, как между его бровей залегла суровая складка.

Тодд стал белее простыни. Он так и застыл, приоткрыв от изумления рот, не зная, что сказать.

– Грей! Да перестань же! – Дейзи по-детски надула губки. – Я же прекрасно знаю, что ты ждешь не дождешься, как бы сплавить сестрицу в надежные руки. – Однако, увидев, что выражение его лица оставалось по-прежнему суровым, она осеклась. – Грей! Ну что ты дурачишься!