Страница 7 из 109
4
— Чувак, какого, мать его, хрена? Что ты ей сказал? — Лиам краснел с каждой секундой все сильнее, а я просто стоял, разинув рот. Я вовсе не хотел, чтобы мои слова прозвучали именно так. Я лишь пытался объяснить, почему мог принять Картер за фанатку. Но было в этой девушке что-то такое, что неизменно вытаскивало наружу моего внутреннего мудака.
Прочистив горло, я выпрямился.
— Прости. Я просто пытался объяснить, почему в баре у меня сложилось о ней неправильное впечатление. Я извинился, она просто не так меня поняла.
— Просто не так поняла? Дай угадаю: к тому, что она тебя не так поняла, совершенно не имеет отношения тот факт, что ты каким-то образом ее оскорбил.
Я поморщился.
— Да ладно тебе, она выглядела как фанатка! Я видел, как она покачивала бедрами в твою сторону, и сделал неверный вывод.
Лиам впился в меня взглядом.
— Да что с тобой происходит? У тебя в голове и правда настолько все через жопу? Ты считаешь, что каждая девушка только и ждет момента выпустить когти, пустить в ход все свои уловки, чтобы заполучить мужика, а потом ободрать его как липку?
— Не каждая женщина. Просто большинство. Я не говорю, что Картер такая, но и не знаю наверняка, что она не такая.
— Картер — одна из самых добрых и искренних людей, которых я когда-либо знал. Ты вообще знаешь, зачем она сюда переехала?
Я пожал плечами.
— Ты сказал, что она нашла работу.
— Ага. Работу, за которую платят сущие гроши, — учить маленьких детей в неблагополучном районе.
Я сглотнул, чувствуя, как в животе начинает укореняться чувство вины.
— За всю свою чертову жизнь у нее был один парень, и я почти уверен, что она до сих пор девственница. Может, она немного наивная, зато у нее доброе сердце. А ты заставил ее почувствовать себя собачьим дерьмом, прилипшим к подошве твоего ботинка.
Я глубоко вдохнул и отвел плечи назад, пытаясь снять накопившееся напряжение.
— Я облажался. Прости.
Похоже, призрак Хейли все еще был жив, здоров и продолжал портить мне жизнь. Я понимал, что после ее измены и того, как по-королевски она разъебала мою жизнь, мое отношение к женщинам изменилось. Я больше не хотел подпускать кого-то настолько близко, чтобы этот человек снова смог причинить мне такой ущерб, особенно учитывая, как надолго тогда выбило меня из бойцовской формы. Но это не оправдывало того, что я вел себя как последний мудак с совершенно невиновной девушкой. Я был засранцем.
— Я все исправлю.
Лиам шумно выдохнул сквозь стиснутые зубы.
— Лучше бы тебе действительно все исправить. И поскорее.
С этими словами он направился наверх, оставив меня наедине с моей виноватой совестью.
Я вытер ладонь о джинсы, другой рукой удерживая три коробки с капкейками. Три коробки — это перебор? Наверное. Но в кондитерской, которую Лиам назвал любимой у Картер, было что-то около пятидесяти двух разных вкусов. Откуда мне было знать, какие ей нравятся? Я решился, протянул руку и постучал в ее дверь.
Она жила в приличном районе, но с безопасностью в ее доме все было паршиво. Я смог спокойно подняться прямо к ее двери, не звоня ни в домофон, ни на ворота — вообще ничего. Не слишком умно для девушки, которая живет одна. Я услышал приглушенные шаги, и дверь распахнулась. На пороге стояла Картер в каких-то жутко уродливых пушистых штуках, похожих на носки, чертовски коротких шортах, свободной футболке, сползавшей с одного плеча, с очками на носу и клубнично-русыми волосами, собранными на макушке. Я постарался не думать о том, как мой взгляд задержался на ее ногах, которым, казалось, не было конца.
— Тебе не стоит открывать дверь, не проверив сначала, кто там, — выпалил я.
Картер обхватила себя рукой за талию и заглянула мне за спину, словно ожидала увидеть там кого-то еще. Не обнаружив никого, она выпрямилась и снова подняла на меня изумрудные глаза.
— Эм… привет.
— Привет. Извини, что лезу не в свое дело, просто тебе стоит быть осторожнее. Лос-Анджелес не самое безопасное место на свете.
— Ну… спасибо, наверное.
Ее взгляд скользнул по моему лицу, а потом она слегка покачала головой, словно одергивая саму себя.
— Что ты здесь делаешь?
— Я, эм… принес тебе капкейки.
Она поправила очки на переносице и уставилась на меня.
— Они отравлены?
Я неловко усмехнулся.
— Я знаю, что вел себя с тобой как мудак, но ты правда думаешь, что я бы тебя отравил?
Она смущенно пожала плечами.
— Не знаю. Может быть.
Я обернулся на звук открывшейся двери и увидел пожилую женщину, выглядывающую из соседней квартиры. Картер помахала ей, в ответ женщина нахмурилась, после чего Картер снова повернулась ко мне. На мгновение замешкавшись, она глубоко вдохнула.
— Слушай, почему бы тебе не зайти?
Отступив в сторону, Картер пропустила меня внутрь.
Меня тут же обдало прохладным воздухом, и я огляделся. Квартира Картер была оформлена в этом стиле «потертый шик»: белый мягкий диван, заваленный миллионом декоративных подушек, и новенький деревянный журнальный столик, который специально состарили и поцарапали. Я всегда считал такой стиль глупым, но ей он почему-то подходил. Еще я заметил, что повсюду валялись бумага, клей, блестки, ножницы и прочая подобная ерунда.
— Извини за бардак, я делаю украшения для класса.
Она наклонилась, пытаясь разобрать последствия своего творческого взрыва, а я старался не пялиться на ее задницу. Взгляд Картер метался между бумагами, которые она пыталась сложить в стопки, мной, капкейками и снова ее стопками.
— Можешь поставить их сюда, наверное, — сказала она, кивнув на коробки. — Хочешь один?
Я прочистил горло.
— Эм, нет, спасибо. Завтра я снова начинаю тренироваться, так что мне нельзя рафинированный сахар.
Она резко повернула голову в мою сторону и уронила несколько листов из стопки.
— Тебе вообще нельзя сахар? Совсем?
Она выглядела так, будто я только что признался, что убиваю маленьких пушистых котят.
— Пока тренируюсь.
— Какой ужас. Давай я отнесу их на кухню, чтобы запах тебя не мучил.
Она забрала коробки из моих протянутых рук, старательно избегая прикосновения ко мне. Немного повозившись, она все же благополучно донесла их до кухонной стойки.
— И, кстати, спасибо. В «Спринклс» делают мои любимые капкейки. Садись, пожалуйста.
Я опустился на ее девчачий белый диван и мысленно помолился, чтобы ничем его не испачкать.