Страница 101 из 109
45
Первое, что я осознала, — тихое попискивание аппарата.
Второе — боль.
Болело все. Казалось, даже каждая волосинка на голове ныла от боли. Я попыталась заставить глаза открыться, но добилась лишь слабого дрожания век. И вдруг почувствовала, как мою ладонь крепко сжали.
— Малышка?
При звуке знакомого голоса я немного расслабилась.
— Зажигалочка, покажи мне свои красивые глаза.
Слова Остина придали мне сил, и я собрала всю оставшуюся волю. Веки наконец начали подниматься. Сначала лицо Остина было расплывчатым, но постепенно стало четче.
— Вот и она.
Я открыла рот, который на ощупь был словно набит наждачной бумагой, и попыталась спросить, что случилось, но наружу вырвалось лишь невнятное:
— Чт…
И хриплый выдох.
Остин тут же схватился за кувшин с водой и налил немного в стакан с трубочкой. Осторожно поднес трубочку к моим губам, и я начала пить. Никогда в жизни вода не казалась такой вкусной.
Остин попытался убрать стакан, и я недовольно простонала.
— Медленнее, малышка. Не хочу, чтобы тебя стошнило.
Я тоже не хотела. Блевать, когда все тело болит вот так, звучало совсем не весело.
— Постарайся не говорить. У тебя в горле была трубка, поэтому какое-то время будет больно.
Должно быть, Остин заметил, как меня начинает охватывать паника, потому что снова крепко сжал мою руку.
— Сейчас ты в порядке. Все будет хорошо.
Я с трудом сглотнула, превозмогая боль в горле, и одними губами спросила:
— Что случилось?
Все мое тело напряглось, когда воспоминания хлынули обратно: я собирала вещи, а потом… Кайл.
Я резко дернула головой, и боль прострелила вниз по позвоночнику.
— Малышка, успокойся. Ты в безопасности.
Остин присел рядом с кроватью, но по-настоящему меня успокоил тихий скулеж, раздавшийся у него за спиной.
Плечи тут же обмякли от облегчения.
— Блю, — прохрипела я.
— С Блю все хорошо, Зажигалочка. Помог тебе уложить этого ублюдка. Я в жизни так им не гордился.
На губах появилась слабая улыбка, и я сжала руку Остина.
Морда Блю показалась над краем кровати. Остин поднял наши сцепленные руки и положил их ему на макушку, а хвост Блю застучал по ноге Остина.
Я подняла на него взгляд.
— Как его вообще сюда пустили? — прошептала я.
Остин ухмыльнулся.
— Сначала мы притворились, что он служебная собака. Потом мы с Лиамом, возможно, немного воспользовались его звездным статусом.
Я тихо засмеялась, но тут же грудь пронзила такая боль, что я судорожно вдохнула.
Остин выпрямился и нажал кнопку на моей кровати.
— Осторожно, малышка. Просто дыши. Медленно и неглубоко.
Я послушалась. Боль в груди немного отступила, но боль на лице Остина никуда не делась.
Я изо всех сил сжала его руку и беззвучно произнесла:
— Я тебя люблю.
— Черт, Зажигалочка, я так тебя люблю. Безумно.
Он наклонился и прижался губами к моему лбу. Его поцелуй был теплым, крепким и таким успокаивающим, что я наконец поверила: все действительно будет хорошо.
— Никогда в жизни мне не было так страшно. Я думал, что потеряю тебя.
Он тяжело дышал, а глаза подозрительно блестели.
— Прости, — прошептала я, а потом едва заметно улыбнулась. — Так легко ты от меня не отделаешься.
Остин лишь покачал головой.
Дверь палаты распахнулась, и внутрь вошел пожилой мужчина в белом халате, за ним женщина в голубой медицинской форме и моя мама.
Я моргнула, пытаясь удержать слезы.
— Мам?
Она тут же бросилась к другой стороне кровати.
— Ох, малышка, я так волновалась. Как же я рада, что ты проснулась. У тебя что-нибудь болит? Тебе что-нибудь принести?
Остин вмешался, останавливая словесный поток моей мамы:
— У нее болит горло после дыхательной трубки. Насчет остального не знаю.
— Ой, тогда не разговаривай, солнышко.
Мужчина в халате, который явно был моим врачом, пролистал мою карту.
— Здравствуйте, мисс Маккарти. Я доктор Стивенс. Рад видеть, что вы очнулись. Нам пришлось установить вам дыхательную трубку, но несколько часов назад ее уже удалили, поэтому боль в горле вскоре должна уменьшиться. Я задам вам несколько вопросов, но отвечать можно просто кивком.
Доктор повернулся к Остину и маме.
— Сейчас как раз подходящий момент сходить за кофе. Мне нужно провести осмотр, а затем мы с медсестрой поменяем ей повязки.
При мысли, что Остин уйдет, я тут же напряглась.
Он сжал мою руку.
— Я буду прямо за дверью.
Потом повернулся к доктору и прожег его тем самым пугающим взглядом, которым обычно смотрел на соперников в октагоне.
— Думаю, будет лучше, если ее мама останется во время осмотра. Ей так будет спокойнее. Вы ведь тоже так считаете?
На последних словах его глаза сузились.
Доктор Стивенс неловко перебрал бумаги в руках.
— Конечно. Если мисс Маккарти так будет удобнее, то никаких проблем.
Я кивнула, и мама нежно провела рукой по моим волосам.
Остин наклонился и поцеловал меня в лоб.
— Вернусь, как только они закончат.
Он поднялся, щелкнул пальцами, и Блю послушно пошел за ним.
Судя по всему, пока я была без сознания, эти двое успели серьезно сблизиться.
— Он ни разу от тебя не отходил. Только в туалет и поговорить с полицией. Я так рада, что у тебя есть такая любовь, малышка.
Господи, как же я любила свою маму. Любила за то, что она сразу разглядела за грубоватой внешностью Остина то, как сильно и искренне он меня любит.
Она выпрямилась, когда доктор начал объяснять все, что со мной произошло с медицинской точки зрения.
Он осмотрел меня с ног до головы, проверил травмы и швы, а потом назначил еще одну дозу обезболивающего. Предупредил, что от лекарства меня, скорее всего, снова потянет в сон, но сейчас отдых — лучшее, что можно для меня сделать.
Я поморщилась при мысли о том, что снова потеряю кусок времени, но грудь и голова болели так сильно, что я быстро кивнула в знак согласия.
Доктор попрощался, и едва он переступил порог палаты, как в дверях тут же появилось лицо Остина.
Он протиснулся мимо врача, который неодобрительно покосился на следующего за ним Блю, и снова подошел к моей кровати.
— Все прошло нормально?
Мама ответила за меня: