Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 92 из 145

Лицо короля окончательно окаменело, превратившись в бесстрастную посмертную маску. В его глазах не было ни капли паники, ни тени удивления — только холодная воля и абсолютная, непоколебимая уверенность в своём праве карать предателей. Он не стал тянуться к ментальному каналу связи, чтобы поднять по тревоге дворцовую стражу. Это личное оскорбление не терпело присутствия чужих глаз.

Владыка неспешно снял со спинки резного стула длинную ночную мантию из тяжёлого, переливающегося в лунном свете серебристого шёлка и величественным жестом набросил её на широкие плечи. Ткань легла идеальными, ровными складками, не смея помяться. Правитель покинул свои покои, бесшумно шагнув в пустой, погружённый в тревожный полумрак бесконечный коридор.

Он шёл по мраморным плитам, не ускоряя, но и не замедляя своего размеренного шага. Короли не бегают. Каждый раз его ступня касалась пола бесшумно и точно, будто сам дворец заранее уступал ему дорогу. Владыка слушал меняющуюся акустику замка, направление вибраций и плотность нарастающего магического гула так, как древний хищник слушает движение крови под кожей жертвы. Тонкие иллюзии и сложные скрывающие чары, наложенные на тайные двери и переходы, мгновенно рассыпались в серый прах под его тяжёлым, давящим взглядом.

Эпицентр пространственной аномалии вычислялся безошибочно. Вся украденная, бьющаяся в агонии мощь стягивалась в одну конкретную точку — на самые нижние, забытые уровни восточного крыла, туда, где за скрытыми ходами находилась тайная мастерская придворного мага.

Осознание этого горького факта заставило Владыку чуть шире расправить плечи. Его ровный шаг стал заметно жёстче, целеустремлённее. Тень от серебристой мантии зловеще скользила по стенам, безжалостно поглощая робкий свет магических факелов. Правитель неотвратимо направлялся к тайной мастерской, и с каждой уходящей секундой вибрация каменного пола под его босыми ногами становилась всё яростнее, предвещая неминуемую катастрофу.

* * *

Арантир замер на полпути между ревущим Бежевым Ящиком и неподвижным Иллиэлем. Маг судорожно втянул раскалённый воздух и вскинул дрожащие руки, растопырив пальцы.

Ритуал Бреши начался.

С его губ сорвались рубленые слоги мертвого диалекта. Древние слова царапали глотку, сопротивляясь чужеродной вязке: маг силой вплетал в заклинание сетевую координату Фидонета — жёсткую, сухую конструкцию, лишённую жизненной силы. Пространство впереди пошло мелкой рябью и с тошнотворным хрустом надломилось.

Ткань мира расходилась по неестественно ровным, геометрически безупречным линиям, ломая саму природу эльфийской ворожбы. Четыре ядовито-зелёные грани беззвучно прорезали реальность, сцепившись в висящий над каменным полом прямоугольник.

Внутри рамы не оказалось ни манящего света, ни чужого пейзажа. Только густая, непроницаемая чернота. По обнажившимся слоям разорванного пространства метались пульсирующие зелёные жилы. Они судорожно сплетались, силясь затянуть противоестественную рану, но магия Ящика безжалостно удерживала контур открытым.

Как только углы Бреши жёстко зафиксировались, ударил звук.

Невыносимый вой рвущейся материи. Пронзительный скрежет выкрученных под прямым углом лей-линий смешался с яростным шипением двух столкнувшихся измерений. Этот шум вибрировал в костях, выбивал из лёгких кислород и резал слух своей мёртвой, неорганической яростью.

Арантир рухнул на одно колено и до боли вдавил ладони в уши.

— Мой принц! — дико закричал старик, надрывая связки, чтобы перекрыть удушающий треск аномалии. — Брешь не продержится! Края уже едят сами себя!

Иллиэль даже не попытался закрыть уши. Опустив руки вдоль тела, он завороженно смотрел в центр разлома. В его тёмных глазах блестела холодная зелёная рябь пустоты.

— Их чужой мир выплюнет нашу ману, как яд! — Арантир с трудом оторвал дрожащие ладони от ушей и сплюнул густую, почти черную кровь на раскаленные каменные плиты. — Она там не укоренится, слышите?! Обратное окно продержится ничтожно мало. Я не смогу питать грань вечно, мой источник пустеет!

Старик захлебнулся надсадным кашлем, ловя ртом спертый, пахнущий озоном воздух мастерской. Он упрямо потянулся скрюченными пальцами к полам синего бархатного костюма принца, словно жалкая физическая хватка могла удержать повелителя от безумия.

— Не пейте там воду из открытых источников, мой принц! Не смейте вплетать стихии в их мертвый эфир — вас выжжет изнутри дотла! Если не шагнете назад до того, как схлопнутся края… вы останетесь там! Смертным! Вы понимаете, что это значит? Обычным куском гниющего мяса, подверженным хворям и холоду! Навсегда!

Иллиэль слышал каждое брошенное стариком слово. Истеричное, полное искреннего ужаса предупреждение мага острым клинком пробивало ревущий гул пространственной раны. Смертность. Болезни. Гниение. Хрупкость костей, гноящиеся раны и неотвратимая, уродливая старость. Ему предстояло раствориться в жестоком, хаотичном измерении, где люди кутаются в грубые ткани, дрожат под колючими ветрами и отчаянно цепляются за свои короткие, жалкие жизни. Мир, где не плетут вечных заклинаний, а передают друг другу сухие, рубленые слова, чтобы хоть как-то оставить след до прихода смерти.

На другой чаше весов лежал его родной дом. Абсолютная, стерильная безопасность, выверенный тысячелетиями покой и удушающая, сводящая с ума скука безупречных эльфийских дворцов. Идеальный гладкий мрамор, на который никогда не ложится пыль. Застывшая гармония вечности, больше похожая на богато украшенный склеп для живых мертвецов.

Иллиэль не колебался ни единого мгновения. Ему до крика, до тошноты осточертел этот застывший порядок идеального бессмертия. Внутри билась первобытная жажда настоящего времени — того самого, которое неумолимо течет сквозь пальцы, оставляя на лице морщины, а в душе — шрамы. Он хотел почувствовать обжигающий холодный ветер на своей коже, хотел узнать вкус собственной крови и пульсирующую настоящую боль, хотел услышать случайное, непредсказуемое человеческое слово. Ему была нужна та странная, притягивающая сквозь миры встреча под чужим белым небом.

Он медленно повернулся к стоящему на коленях, перепачканному сажей магу. Во взгляде принца не было ни тени страха, ни капли сожаления о покинутом троне — лишь мрачная, хищная решимость вырваться из золотой клетки. Иллиэль твердо, с достоинством кивнул старику, беззвучно прощаясь с ним навсегда, и расправил плечи.