Страница 117 из 145
Но сейчас, деликатно считывая перемены в ее дыхании и взгляде, Илья понял: прямой смысл его фразы не дошел до цели. Ольга не испугалась, а нашла для услышанного собственную земную рамку. Она взяла его пугающую правду и сделала ее безопаснее — не словами, а тем, как чуть расслабились ее плечи и как осторожная улыбка вернулась на лицо.
Это свойство землян — защищаться от непостижимого с помощью воображения — искренне восхитило принца. Там, где эльф увидел бы сокрушительное крушение законов мироздания и впал бы в ступор, человек просто достроил недостающие элементы декораций. Илья окончательно осознал, что именно эта поразительная ментальная гибкость, эта способность находить поэзию в абсурде и кракозябрах сбитых кодировок, делала людей по-настоящему всемогущими. Их опасный баг восприятия стал их величайшей спасительной фичей.
* * *
Тишина вернулась, но теперь она была иной. Не настороженной — тягучей, словно воздух перед грозой, когда малейший шорох кажется ударом грома.
Они продолжали сидеть на старых досках, не разрывая зрительного контакта. Расстояние между ними казалось непреодолимым океаном, который прямо сейчас стремительно высыхал. Илья чувствовал, как та самая невесомая, сотканная из моноширинных шрифтов и ночных мыслей связь обретает физический вес. Тексты, отправленные в пустоту через искрящегося магического жучка, материализовались здесь, под куполом дуба, и в этом было тихое, почти болезненное узнавание.
Уголки губ Ольги дрогнули, но внезапно улыбка сломалась, словно перегоревшая спираль в лампочке.
Мышцы её лица резко напряглись. Взгляд метнулся в сторону, упершись в грубую кору дуба. Девушка судорожно вдохнула, втягивая в себя холодный воздух парка.
Страх накрыл её внезапно, вытесняя радость. Парень, сидящий рядом, был слишком красивым, слишком понимающим, слишком точно попавшим в ту пустоту, о которой она никому не говорила вслух. В мире Ольги ничего не давалось просто так. Любая сказка, вторгшаяся в серый быт, могла оказаться жестоким розыгрышем или началом разочарования. Если поверить в это сейчас, если открыться этому невозможному свету — падать потом будет больно.
Девушка резко ссутулилась. Она опустила руки на колени и сжала пальцы в тугой замок, возводя физический барьер между собой и источником угрозы.
Илья заметил, как она побледнела и как пальцы сильнее сжали край скамейки. Острая тревога, затопившая Ольгу, была понятнее любых слов. Ей не нужны были объяснения. Ей требовался якорь.
Бессмертный медленно оторвал правую руку от колена. Движение было плавным, тягучим, лишенным малейшего намека на резкость или агрессию. Синий бархат рукава мазнул по воздуху.
Илья протянул ладонь и бережно, с величайшей осторожностью накрыл сжатые в замок пальцы Ольги.
Тактильный контраст ударил обоих. Кожа принца была неестественно гладкой, сухой и прохладной, словно поверхность отполированного веками мрамора. Ладонь Ольги, загрубевшая от постоянной печати на жесткой клавиатуре, излучала торопливое, пульсирующее человеческое тепло.
Под давлением прохладной ладони девушка замерла. Она хотела отдернуть руку, но не смогла. Дыхание Ольги медленно выравнивалось. Она опустила глаза, глядя на их соединенные руки на фоне выцветшего синего денима.
Илья молчал. Ему не требовались слова. Физический контакт был достаточным. Они сидели в тишине петербургской ночи под ветвями Старого дуба. Вдалеке, за пределами кустарника, продолжал глухо шуметь пьяный гомон фидошников.