Страница 7 из 62
3. Белые кроссовки и их последствия
Найти трех музыкантов за пару дней оказалось непосильной задачей. Хотя поначалу нам улыбнулась удача. Осел нашелся прямо под боком! Василий Степанович так обрадовался, что буквально кинулся мне на шею:
— Игла, записывай в ведомость! Осел будет пупсиком! То есть наоборот!
В наших отношениях наметился прогресс. Теперь он называл меня не каждый раз разным именем, а всё время одним — неправильным. Я не поправляла из принципа. Напоправлялась уже за свою жизнь, надоело. Теперь просто молча позволяю людям придумывать все новые и новые модификации моего несчастного имени. И делаю вид, что все окей.
Однако — вот это новость! Пупсик — наш рабочий сцены, курьер и вообще универсальный солдат, оказался еще и барабанщиком! Его настоящего имени я не знала, но знала, что это сын Акулины Ивановны. Дородная детина под два метра ростом, которого мать, глядя снизу вверх, зовет Пупсиком, а вслед за ней и все остальные. Пупсик, что удивительно, не возражает и спокойно отзывается на это малоподходящее прозвище. Наверное, настоящее имя нравится ему еще меньше. Но кто бы мог подумать, что он еще и барабанить умеет? Идеальный осел.
Осталось найти двух гитаристов, и вот с ними возникла загвоздка. Во-первых, никто не хотел быть петухом. Хотя эту информацию я благоразумно отодвигала в финал переговоров. Во-вторых, все как бы вроде как очень хотели, но были заняты. Ну, а чего я еще ожидала в конце года, да еще и с захватом новогодних праздников, когда предстоит основная работа? Если музыкант не имел работы, он хотел денег. Настоящих Денег, с большой буквы «Д», а не тех крох, что с тоскою в очах выделил Зам. А если музыкант не хотел денег, он был занят на работе. Настоящей Работе, с большой буквы «Р», а не… Ну, вы поняли.
До вторника так никто и не нашелся, так что первую читку пришлось проводить без Петуха и Трубадура. Их реплики зачитывала я — видимо, в наказание за плохое усердие.
Баранов утверждает, что все сценарии пишет жена режиссера, но тот выдает их за свои. Хотя как по мне, лучше бы он делал наоборот: писал сам, а говорил, что жена. Сценарии его были… Не скажу, что плохие, но местами странные. В случае с «Бременскими музыкантами» он, к примеру, решил использовать тексты песен из мультфильмов, но переложить их в прозе. Выглядело это примерно так:
Разбойник 1: А вот говорят, мы бяки-буки. Как, мол, выносит нас земля?
Разбойница: Дайте, парни, карты в руки — погадать на короля!
Разбойник 2 (с французским выговором, любуясь на прелести Разбойницы): О-ля-ля! О-ля-ля!
Разбойница (горделиво отталкивая его): Погадать на короля!
Разбойник 2 (не унимаясь и обходя мадам сзади): О-ля-ля! О-ля-ля!
Разбойник 1: Эх ма!
Из новшеств, режиссер добавил сцену с гадалкой (она же замаскированная Разбойница), которую Трубадур встречает в начале пути. Она предсказывает ему брак с принцессой, а тот, конечно, не верит.
Трубадур: Я нищий музыкант, мне бы найти кусок хлеба да крышу на ночь.
Гадалка: Про хлеб карты ничего не говорят, только про принцессу.
Трубадур: Принцессой сыт не будешь!
Итд.
Разумеется, сцена с гадалкой была введена, чтобы пристроить Акулину Ивановну. Негоже Приме не иметь своей отдельной сцены в пьесе (трио с разбойникамии не в счет). Во-первых, обидится, а во-вторых, у Примы имелось немало поклонников среди пожилых жителей города. За тридцать лет ее службы в ВОблаДраТе, горожане к ней привыкли и относились как к местной достопримечательности. Ее желали видеть в каждом спектакле, независимо от сюжета. Без цветов Акулина Ивановна со сцены не уходила.
Актеры читали пьесу без большого энтузиазма. Они, в общем, разделяли позицию Зама и не понимали, зачем нам какие-то приглашенные музыканты (которых всё равно нет), если своим ролей не хватает? Хотя основные наши звезды без ролей не остались. Представительного Баранова назначили Королем, красивого Пряникова — сыщиком.
— Найду я даже прыщик! — декламировал тот в перерыве. — На жопе у слона! Ну что за роль, а? Пять фраз и те — полная чушь. Эх, сдают нынешние драматурги.
Это он, конечно, на Василия Степановича намекал, хотя текст был из мультика, и прыщик располагался на теле слона, а не на жопе (хотя одно другое не исключает). И недоволен он был не столько репликами, сколько самим фактом, что у него отняли его извечную роль героя-любовника. Этот увядающий Парис рассчитывал сыграть всех любовников мира, и при этом желательно уложиться до пенсии.
Инженюша Наташа играла Кота, а точнее — Кошку. Режиссер решил, что женщина, а точнее… хм… самка сделает Бременский рок-бэнд эффектнее и ярче.
–
Хозяйка меня разлюбила,
–
жаловалась она при встрече с Трубадуром, «выгибая спинку».
–
Свежей рыбкой не покормила, Лоточек за мной не помыла, Фоточки в интернет не запилила… Возьми меня в свою рок-группу!
Трубадур: А что ты умеешь?
Кошка: На маракасах могу играть. Вот, смотри!
Итп.
Ближе к концу читки подошла Люда, наш художник-декоратор, и позвала режиссера принимать доставку декораций для разбойничьего домика. Василий Степанович ушел, мужчины-актеры пошли за ним помогать, а я воспользовалась паузой, чтобы попить чаю в гримерке. Марго сегодня принесла лимонный пирог домашнего приготовления, и все актрисы с удовольствием угощались, нахваливая ее кулинарные способности.
— Вот, конечно, твоему мужу повезло, — говорила Акулина Ивановна. — А я никогда готовить не умела.
— А чем же вы всех своих мужей кормили? — интересовалась Марго.
— Любовью, милочка. Только любовью!
— На одной любви долго не протянешь, — со знанием дела сообщила Наташа.
— А мне долго и не надо было! — заливисто хохотала Прима.
Василий Степанович вернулся чернее тучи. Отозвал меня в сторонку и сообщил:
— Беда, Иголочка. Там Зам рвет и мечет. Разбойничий домик немного дороже вышел, чем думали. За крышу отдельная плата. У, крохоборы! Говорит, если еще и репетиции не в полном составе начнутся — совсем прогорим. Потом ведь лишний раз придется актеров вызывать, чтобы пьесу с новенькими прогнать. А это все расходы!
— И что же делать? — расстроилась я.
— Завтра репетицию отменяем. Но с четверга придется начать, а то ведь уже декабрь на носу! И если к среде музыкантов не будет, придется нам
теребонькать
под фонограмму.
— Понятно, — мрачно вздохнула я. Опять я провалила задание. А еще Помреж, называется!
— Что думаешь об этом? — спросил режиссер.