Страница 61 из 62
26. Последняя глава
Артем ждал в коридоре, и едва я вышла из кабинета директора, накинулся на меня:
— Ну что? Он к тебе приставал?
Я только хмыкнула. Приставал, да только не ко мне!
— Ты знаешь бар «Одинокий пират»? Никопольский считает, что Пряников там.
— Конечно, знаю. Самое злачное место в нашем городе.
— Ну тогда неудивительно, что ты о нем знаешь, — поддела я.
— А о чем вы так долго разговаривали? — допытывался Тёма.
— Ну так… Про любовь. И родственные связи.
Я не планировала скрывать правду от Артёма, но хотела сначала сама всё обдумать и переварить. И вот пока автобус вез нас на улицу писателя Саши Черного, которую в народе иронично прозвали улицей
Саши Белого,
я и переваривала то, что услышала от директора. Пряников, конечно, мудак, но ситуация у него — не позавидуешь. Сначала Артём отобрал у него половину роли и оказался успешнее у зрителей. Потом жена бросила перед самым Новым годом. Вот почему на нашем мини-сабантуе тридцать первого декабря он был такой угрюмый. Но это всё равно не повод оставлять дочку одну. Неужели он такой безответственный?
Бар «Одинокий пират» располагался недалеко от лодочной пристани. Это был мрачный ангар из темного кирпича, который, как рассказал Артём, использовался когда-то для хранения рыбацких лодок. В просторном темном зале, освещенном лишь настолько, чтобы видеть бутылку пива на своем столе, сидело всего несколько человек, а точнее — смутно очертанных фигур. Пройдя мимо них и дойдя до самого дальнего угла, мы увидели Пряникова.
Актер сидел, полуразвалившись на стуле и закинув ноги на другой стул. Он был лохмат, небрит, плохо пах и смотрел сквозь нас заплывшим отрешенным взглядом. На столе перед ним стояла гряда рюмок и переполненная пепельница.
— Сергей Витальевич, — произнесла я. — Пора ехать домой. Дочка ждет.
Артём молча поднял его и, оперев на своё плечо, потащил к выходу. Пряников тоже молчал и не сопротивлялся, и вскоре даже начал идти самостоятельно, шатаясь и натыкаясь на столы. Тёма поддерживал его за локоть.
В такси Пряников по-прежнему молчал, пялясь в одну точку. Молчал и в лифте своего подъезда. Лишь когда мы втащили его в квартиру 237, которая до сих пор стояла открытой, он вдруг спросил:
— Зачем вы меня сюда привели?
— Потому что у вас есть дочь, которую вы оставили одну.
— Где она?
— В театре, но скоро вернется домой. Как вы могли так надолго уйти? О чем вы вообще думали?
— Я думал… — пробормотал он, как-то вдруг собравшись и сфокусировав взгляд, будто придя в себя. — Я думал о том, что провалился. Да, я провалил эту чёртову роль. И эту чёртову жизнь. Всё, чем я жил… Всё пошло к хренам собачьим. А я просто мразь и бездарность!
— Вы не бездарность, — строго сказала я, решив не оспаривать первое утверждение. — Просто роль Трубадура не для вас. Вы и по возрасту уже не подходите, и поёте не очень. А в других спектаклях вы прекрасно играете. И это не только моё мнение. Все считают, что вы великий актер.
— Илга, ты серьёзно? — удивился Тёма. — Защищаешь этого мудака после всего, что он тебе сделал?
— Я не защищаю, — возразила я. — Просто я за правду. И справедливость. Он же правда совсем не бездарность, ты сам видел!
Артём приложил руку к сердцу и почтительно поклонился Пряникову:
— Согласен с товарищем помрежем. В роли Деда Мороза вы были превосходны. Намного лучше Тётина.
— Тётин — Дед Мороз⁈ — расхохотался Пряников. — Не смешите меня, дети!
* * *
Жена Пряникова вернулась в тот же день. Про их дальнейшие отношения мне неизвестно, но, полагаю, Никопольский был прав, и семья рано или поздно вернется к обычной жизни. Дочку на время зимних каникул забрала бабушка.
Пряникова из театра уволили, но оформили прилично — «по собственному желанию». И спустя пару месяцев его эффектное, гладко выбритое лицо появилось на афише Театра Комедии в пьесе А. Островского с говорящим названием «Красавец мужчина».
Артём все новогодние каникулы играл Трубадура, и эта пьеса с большим отрывом победила и «Красную шапочку» Театра комедии, и «Щелкунчика» Театра кукол. Зам таки добился своего и поднял цену билетов на пятьдесят рублей. А нам с Артемом выдали благодарности, которые заняли свое место на стенах гримерок среди бесчисленного множества похожих дипломов и грамот.
Однажды режиссер вызвал нас обоих на беседу.
— Всё у вас хорошо, молодой человек, — обратился он к Артёму. — Есть фактура, харизма, задатки. Но надо учиться! Не думайте, что гитара и смазливая мордашка заменят вам актерское образование!
— Я и не думаю, — сказал Артём.
— Вот и не думайте! Думать потом будете, когда выучитесь. Ну, а ты чего? — перевёл он взгляд на меня.
— Что я? — вскинулась я.
— «Трамвай „Желание“ хочу поставить, бубубу!», — передразнил он меня. — И что дальше?
— А что дальше? — совсем запуталась я.
— Тоже учиться надо! На режиссерское поступать. Или ты думала, тебя так просто в режиссеры возьмут? За красивые глаза?
— Я так не думаю, — насупилась я. — Но разве туда реально поступить? Говорят, конкурс сумасшедший.
— Нереально! — тут же по обыкновению согласился Василий Степанович. — Желающих — стада! И получше вашего есть!
— Так что же делать? –совсем опешили мы.
— В Ярославле есть училище. Это от нас недалеко, ну вы сами знаете. Там ректор мой приятель. Только не мечтайте, что я буду за вас хлопотать! Или думаете, если со мной знакомы, так вас по блату и пропихнут?
— Да не думаем мы! — хором простонали мы. Мы вообще до этого разговора ни о чем таком не думали.
— Просить за вас не буду, а подготовиться помогу. Выберем отрывки подходящие, басню, стихи, все разучим. Актеры наши с этюдом помогут. Всё реально! Хотя и нереально, конечно. В смысле сложности. Но учиться всё равно надо. Я ведь, знаете, уже немолод.
— Неправда, — возразила я.
— Может, и неправда, — охотно согласился Василий Степанович. — Говорят, скоро люди будут жить сто пятьдесят лет. А если в криокамере заморозиться, то можно и тысячу протянуть. Так что в масштабе вселенной я еще юнец. Но театру нужна свежая кровь! Свежие идеи, свежие формы. Новаторство, энергия, задор! А я что-то подустал. Да и шутка ли, столько лет в таком темпе пахать? Я жену свою вижу голой только во сне! Ну куда это годится?
— Никуда! — хором поддержали мы.
— Про чужих жен вообще молчу…
Тётин покосился на Маргариту, которая процокала мимо на каблучках, одарив нас обворожительной улыбкой. Режиссер уныло вздохнул.