Страница 46 из 62
19. Доска позора
— Простите. — прошептала я. — Мне так жаль…
В этот момент телефон Василия Степановича зазвонил. Он равнодушно глянул на экран и тут же судорожно прижал аппарат к уху:
— Да, Сережа!
— Василий Степанович, я так понял, у вас сегодня Трубадур не вышел? — раздался громкий и слегка вальяжный голос Пряникова. Тётин случайно нажал громкую связь.
— Да, у нас тут ЧП, — напряженно ответил режиссер.
— Я просто жену больницу отвез и сейчас недалеко от театра сижу. Могу подскочить и сыграть, раз такое дело.
— Друг, пожалуйста, выручи! — отчаянно взмолился Тётин. — Вовек не забуду!
— Да ничего! — усмехнулся Пряников. — Минут пятнадцать подержите зал? А я сейчас быстренько добегу.
— Конечно-конечно! — залебезил Тётин. — Спасибочки тебе, ждем!
Василий Степанович положил трубку и тяжело дыша вытер пот со лба. Потом пристально посмотрел на меня, явно желая что-то сказать, но передумал. Опустив глаза, он прошел мимо, бросив на ходу:
— Первый звонок через пять минут.
— Хорошо, — пискнула я.
Актеры, тихо обсуждая произошедшее, разошлись по гримеркам. Я, низко опустив голову, пошла в туалет. Щеки пылали, на глаза наворачивались слезы. Закрывшись в кабинке, несколько раз окатила лицо ледяной водой. Это помогло немного прийти в себя. Потом дыхание на четыре счета: вдох раз-два-три-четыре, выдох раз-два-три-четыре. Ко мне по капле возвращалось самообладание. У меня было ровно пять, даже уже четыре минуты, чтобы побыть в одиночестве и осознать произошедшее. Я уселась на закрытый стульчак, подперев голову кулаками.
Итак, главная беда миновала. Спектакль не сорван. Пряников уже мчится на сцену. Разумеется, всё это он спланировал заранее. Продумал до мелочей! Ловкий интриган и манипулятор. Но и я хороша. О чем только думала? Но как ловко он поймал меня на крючок! Как легко убедил взять на себя излишнюю ответственность и дать Василию Степановичу «отдохнуть». Сквозь ненависть и жгучую обиду я невольно почувствовала восхищение. И догадалась, что это хороший знак. На одной обиде далеко не уедешь. Соперника нельзя недооценивать. Хотя и переоценивать тоже не стоит. В любом случае, что сделано, то сделано.
Я залезла в карман и достала конфеты, которыми вчера угостил Пряников. Еще один прием манипуляции! Втерся в доверие, усыпил бдительность… Ладно. Шоколад сейчас для моего нокаутированного мозга будет очень кстати. Развернула обертку и сунула шоколадный батончик в рот.
Мама говорила: «Не надо думать о том, что плохо. Думай о том, как сделать хорошо». Она была сильной женщиной, хоть и хрупкой на вид. Всего лишь дважды в жизни я видела, как она плачет. Первый раз из-за смерти мамы, моей бабушки. А второй раз — в электричке, когда мы ехали из Москвы. С очередного спектакля, надо думать. Да, я вспомнила, это был «Последний поцелуй» в «Тэдди» — театре экспериментальной драмы, любимом мамином театре, куда мы ездили чаще всего. Грустная, взрослая пьеса про любовь и разлуку, последний спектакль, который мы посмотрели с мамой. А через пару недель она умерла.
Ну вот и вышли мои пять минут тишины. Я нажала кнопку рации. (Аппарат наконец-то починили.)
— Даём первый звонок.
— Принял, — ответил звукорежиссер.
Я еще раз умылась и вышла из туалета. За дверью уже ждала Акулина Ивановна.
— Деточка, не расстраивайся, — ласково сказала она. — В театре всякое бывает. Если бы меня увольняли всякий раз, когда я этого заслуживала, я бы уже… Сделала отличную карьеру на панели, хо-хо!
Я невольно улыбнулась. Прима озорно подмигнула и скрылась в туалете. Опять будет курить и нарушать правила пожарной безопасности. Да и черт с ней.
Я зашла в офис. Там сидел режиссер и что-то печатал в телефоне.
— Пряников пришел? — спросил он, не поднимая головы.
— Не знаю, я не видела.
— Так иди и смотри! — буркнул Тётин. — И принеси мне водички заодно, а то совсем в горле пересохло.
— А чаю хотите? С шоколадкой! — я достала из кармана оставшиеся конфеты и положила на стол.
Он удивленно посмотрел.
— Нет, спасибо. Хотя… — Тётин взял одну из конфет. — Остальное забирай. Мне сладкое вредно, я от него добрею.
— Я хотела бы с вами поговорить… — робко начала я.
— Потом, потом! — замахал он руками. — Работать надо! Готовность номер один.
Я подошла к мужской гримерке и постучала.
— Войдите! — раздался знакомый неприятный голос.
Я открыла дверь и увидела голую задницу актера Пряникова. Он переодевался в костюм Трубадура. Я закрыла дверь.
— Заходи, помрЁж! — весело крикнул он. — Все свои!
Я глубоко вздохнула, досчитала до четырех и медленно выдохнула через приоткрытый рот. Повторила. Включила рацию.
— Готовность номер один. Спектакль через десять минут.
Голос звучал неуверенно. Я еще не освоилась с аппаратурой, да и чувствую себя после всего произошедшего почти самозванкой. Но это все лирика. Тётин прав, надо просто делать свою работу. Колонки стоят в обеих гримерках, в рубке осветителя и на станции звукорежа. Меня услышали, приняли к сведению. Двигаемся дальше.
В женской гримерной сидели Наташа и Марго, уже одетые в сценические костюмы. Гримёр-костюмер Люба рисовала Наташе кошачье лица. При моем появлении оживленный разговор прервался, губы слегка поджались, но никто не произнес ни слова. Я хотела что-то сказать, разрядить обстановку, но ничего не придумала, слова просто улетучились из моей головы. Поэтому я молча подошла к чайнику, нажала кнопку и напряженно ждала, слушая его неторопливое бульканье.
Марго уже была накрашена, с огромными накладными ресницами и с двумя тугими смоляными косами, переплетенными яркими синими лентами, для которых Принцессе не потребовался парик: хватило собственных, роскошных волос. Её пышная грудь с трудом помещалась в лиф принцессиного платья и чувственно вздымалась при каждом вдохе. Юная капризная дочка короля? Ну-ну. Девочка давно созрела.
Я заварила чаю Василию Степановичу и себе заодно. Движения мои были неловкими и какими-то угловатыми. Никто на меня не смотрел, но я всё равно чувствовала пристальные, настороженные взгляды. Я пролила немного воды на стол и судорожно полезла в карман штанов в поисках салфетки. Одна из конфет упала на пол. Неловко подняла ее, отыскала мятую салфетку, вытерла лужицу.
— Приятного аппетита, — сказала, наконец, Люба.
— Спасибо, и вам тоже, — глупо ответила я, хотя никто в комнате не ел.