Страница 44 из 62
18. Тревожное предчувствие
Утром в день премьеры у меня ужасно чесался нос. Я испытывала странное беспокойство, хотя и не могла понять его причин. Хоть я и не верю в приметы, но в тот момент так сильно волновалась, что захотелось хакнуть вселенную и проникнуть в тайны будущего. А для этих целей у меня имеется подруга Вика. Мы с ней в школе за одной партой сидели, так она еще тогда увлекалась всякой эзотерической чепухой: раскладывала на переменках карты таро, проводила нумерологические изыскания по датам рождения мальчиков и тайно влюбленных в них девочек, и даже на кофейной гуще гадала. С этой целью Вика притаскивала в пакетике мамин кофе, во время обеда пересыпала его в граненый стакан и упрашивала повариху залить кипятком. Пить эту бурду никто не хотел, но иначе гадание не работало, так что приходилось девочке, страждущей познать будущее, давиться противным напитком.
После этого следовало три раза крутануть стакан по часовой стрелке (непременно левой рукой, а правую держать у сердца) и быстрым движение опрокинуть на блюдце. Через пару минут можно читать узоры, и можете быть уверены: времени на обед уже не останется. Споры о фигурах, нарисованных черной жижей, затягивались надолго. Обычно заинтересованная сторона видела что-то приятное, вроде сердца на ладошке. Ее оппонентка из вредности начинала видеть какую-нибудь корову без хвоста или паука с ружьем. Но спор решала Вика, мрачно и торжественно объявляя что-то типа:
— Дуры, это коляска с ребятёнком. Залетишь летом.
Я к этим шабашам обычно относилась скептично. Мама приучила не верить в то, что не доказало наукой, да и мрачные Викины прогнозы сбывались, к счастью, редко. Но это — только пока все хорошо. В периоды особо острых тревог и переживаний я почему-то вдруг начинала немножко верить. Чуть-чуть. Краешком сознания. Ну а вдруг! Вот и сейчас я зачем-то набрала Вику:
— Привет, а к чему нос чешется?
— Это смотря в каком месте. Кончик, переносица, правое крыло или левое крыло?
Я задумалась. Почесала. Потом с сомнением выдала:
— Срединный хребет.
— Нету такого, — отрезала Вика. — Выбирай: или кончик, или переносица, или правое крыло, или левое крыло.
— Не то, не то, не то, не то. Посредине между всеми.
— Тогда к дождю, — недовольно буркнула Вика. Наверное, решила, что я специально над ней издеваюсь.
— У меня сегодня премьера, — сообщила я как бы в оправдание. — Волнуюсь. А еще нос этот.
— А чего меня не пригласила?
— Да там для детей, — отмахнулась я. Почему-то на этот спектакль я никого из знакомых не позвала, хотя всегда можно раздобыть пару «проходок». Так замоталась, что и не подумала об этом.
— Только не говори, что мы с тобой уже не дети, — с легким ужасом в голосе сказала моя подруга.
— Ну, в каком-то смысле нет, — огорчила я ее. — По паспорту — уже лет пять. Кстати, какие планы на Новый год?
Вопрос получился совсем не «кстати», но я никогда не умела незаметно переводить тему разговора. А ответ всё же хотелось услышать. До ночи конфетти и оливье оставалось всего несколько дней, а я еще не получила ни одного приглашения. Последние «новые годы» я встречала на Викиной даче и надеялась на повторение привычного ритуала.
— Вообще планировала на даче, — туманно выразилась Вика. — А у тебя?
— А у меня пока никаких, — призналась я.
— Ну если что, приезжай.
— Хорошо. Приеду.
Мне показалось, или ее приглашение прозвучало натянуто и как бы вынужденно? А может, просто не ожидала звонка? Сейчас уже не принято звонить, если нет пожара или наводнения. Ладно, потом разберусь. К дождю, значит? Что ж, не самый худший прогноз, хотя для конца декабря несколько неожиданный. Я тщательно оделась, даже футболку погладила. Беспокойство внутри меня росло, заполняя всё тело, хоть я и отгоняла его как могла. Ведь все нормально, верно? Спектакль отрепетирован, все подготовлено, что может пойти не так?
Буквально всё.
* * *
В Драник я приехала за час. Тётин уже был на посту.
— Проверь реквизит. Всё проверь. И актеров, актеров считай! Если за полчаса кого-то не будет, звони и пинай ногами. Дисциплина у нас как в кабаке! А надо как в Спартанской фаланге. Кто не в ногу, того со скалы. Мало мы их бьем, очень мало.
Мы, конечно, никого не бьём, но иногда Василий Степанович начинал об этом жалеть. Не со зла, я думаю, а просто от нервов. Нервничал он сейчас, кажется, еще больше моего.
Однако за полчаса до начала представления вся труппа была в сборе. Кроме одного. Трубадура.
— Где он там шаландается, а? — раздраженно буркнул Тётин. — Уже давно распеваться должен!
— Пробки в городе, — сказала Светлана. — Все за подарками ломанулись. Я из Кудашкино больше часа добиралась.
— Но ведь добралась! — воскликнул Тётин. — И вовремя.
— Так я выехала за два часа! У меня гиперответственность. Страшная штука! Никому не пожелаю.
Пряников никогда не опаздывает, вспомнила я. Всегда приходит заранее. Но ведь правда, пробки перед Новым годом.
Прошло еще минут семь.
— Звони! — накинулся на меня Василий Степанович. — И пинай ногами!
Я с нехорошим предчувствием набрала Пряникова.
— Сергей, здравствуйте, а вы где?
— А кто это? А, помрЁж! Привет! Делами занят, а что?
— Мы вас в театре ждем, — пролепетала я, уже чувствуя, как подкашиваются ноги. Уже в эту секунду я поняла, какую чудовищную ошибку совершила, но еще отказывалась в нее верить.
— Ты кому там звонишь? — нервно спросил Тётин. — Сегодня Артём твой играет. Ты что, всё забыла⁈
— Но я… Просто Сергей вчера… — Глаза Тётина смотрели с полным непониманием. — Вы же вчера сами сказали, что придете… — без всякой надежды пробормотала я в трубку.
— Вы меня с кем-то путаете, — холодно и впервые на «вы» проговорил Пряников. — Я при вас говорил Василию Степановичу, что сегодня везу в больницу свою беременную жену. Мой выход в воскресенье.
— Звони Белякову!!! — заорал режиссер, не желающий вникать в наш бесполезный разговор. Его лоб покрылся капельками пота.
В полной прострации я отключила звонок и набрала номер Артема. Рука тряслась, в ушах гудело, ноги дрожали, и я бессильно прислонилась к стене. Артем не отвечал. Я набирала снова и снова. Режиссер в ужасе смотрел на меня, не в силах вымолвить ни слова. Подошла Наташа:
— Первый звонок не пора давать?
— Уйди!!! — заорал как резаный Василий Степанович. Он был в истерике.
Наташа обиженно поморщилась и отступила. Вся труппа с тревожными лицами собралась вокруг нас. Наконец, Артем взял трубку:
— Аллоу?