Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 42 из 62

17. Мама учила давать второй шанс

Премьеру назначили на 26 декабря — последнюю субботу перед Новым годом. Надо ли говорить, что весь Драник в последние предпремьерные дни стоял на ушах? Репетиции шли в авральном режиме. Люба срочно подгоняла костюмы. Люда, громко и разнообразно матерясь, допиливала декорации. За кулисам уже стояли коробки с конфетами — подарочные наборы для детишек.

А меж тем, конкуренты не дремали. Театр Комедии выкатил свою детскую премьеру: Красную шапочку. Вылез из небытия даже подвальный кукольный театр, который и ставил-то не больше двух спектаклей в год. Но тут кукольники решили пойти с козырей и выпустили самую новогоднюю сказку всех времен и народов: «Щелкунчик». И самое ужасное, что все эти премьеры были назначены на один день! Последнюю субботу уходящего года.

Зам ходил с платочком, непрерывно вытирая пот с лица. Режиссер вообще, кажется, перестал спать, есть и менять одежду. Он стал еще более тощим, бледным и изможденным, чем обычно. Впадины его измученных глаз еще больше углубились, синяки посинели, а извечный серый свитер протерся до полупрозрачности. Он вновь начал путать имена, даже Льва Львовича Баранова однажды назвал «Баран Баранович». На что тот отреагировал философски:

— Судьба послала мне имя и душу льва, одетые в фамилию парнокопытного. С тем и живу.

Только Никопольский не ходил по коридорам и не переживал. Он давно умотал в Москву и там вел свою разгульную богемную жизнь. Наши всеволодские страсти были для него слишком мелки.

Премьеру Бобриной сказки решили перенести на 30 декабря, в этот день уже многие не работали. Но «Бременских музыкантов» оставили на выходные, решив сражаться с конкурентами ни на жизнь, а на смерть.

— Пусть зритель делает выбор, — бормотал Василий Степанович. — Пусть подпишет нам приговор. Я готов, даже если этот приговор окажется смертным! Значит, такова судьба. Боже мой, я всё-таки умру!

Тётин хотел, чтобы на премьере сыграл опытный Пряников, а на следующий день, в воскресенье — Артём. Но

Прим

нас удивил:

— Бога ради, Василий Степанович, поставьте меня на воскресенье. А в субботу пусть молодежь покажет себя.

— Пряников, что с тобой⁈ — поразился режиссер. — Ты вообще в здравом уме и трезвой памяти или наоборот? Может, переел? Ты что же это, от премьеры отказываешься?

— Да я бы с радостью, Василий Степанович! — с мукой на челе проблеял Пряников. — Но жену беременную надо в больницу отвезти. Хотел бы к вам, да не могу!

— А что, такси в городе отменили? — строго спросил Тётин, никак не отреагировав на новость о грядущем пополнении в семействе Пряниковых.

— Я должен САМ, — с нажимом произнес актер. — Я обещал.

При этом он отчаянно зыркал и выпучивал глаза, как бы посылая нам, неразумным, сигнал, что беременная жена — беременна от

кого надо

. И этот

кто надо

по головке не погладит, если что.

— Ладно, — махнул рукой режиссер. — Илга, поставь Артема на субботу, а Сергея на воскресенье. Будет у нашего Зайчика боевое крещение.

Артём переволновался не на шутку.

— Премьера! Уже с субботу! Это ж чокнуться можно!

— Мы тут все уже чокнулись, присоединяйся, — дружелюбно предложила проходящая мимо Кошка Наташа.

— Киса, скажи, это ведь только в первый раз поджилки трясутся? — с надеждой спросил Тёма. — Потом ведь легче, да?

— Нет, — сказала Наташа. — Потом тоже тяжело. Но уже привычно тяжело.

Однако накануне премьеры случилось нечто странное. Я была на вечернем спектакле. Давали снова «Треугольник». Почему-то публика очень любит эту незатейливую любовную драму. Правда, четверть зала пустовало, но Зам считал, что даже половина зала окупает эту несложную полуторачасовую постановку с четырьмя актерами. Режиссер впервые на моей памяти не пришел на спектакль. Накануне он положил мне руку на плечо и торжественно объявил:

— Помреж — это только первая ступень. Пора тебе, многоуважаемая Илга, переползать на вторую.

— На какую? — спросила я, затаив дыхание.

— Второй режиссер! Да-с, теперь это твоя новая высота.

— Режиссер? — не веря своим ушам, пролепетала я. — Я смогу сама поставить спектакль?

— Ну нет! — осадил меня Тётин. — Ишь чего захотела! Чтобы ставить спектакли, нужно режиссерское образование. Это как минимум. Как максимум — талант. И знакомый худрук в каком-нибудь театре.

Он пристально посмотрел на меня, будто хотел проникнуть в мои внутренности и поискать, нет ли там этого самого таланта.

— А ты что же, хочешь сама спектакли делать?

— Да, очень, — тихо призналась я. — Я бы хотела поставить «Трамвай 'Желание» Уильямса Теннесси.

— Неплохой выбор, — хмыкнул он. — Ну что ж, дело хорошее. Удачи. Если есть желание, будет и «Желание». Если, конечно, готова впахивать много часов, а не только «желать». Ну да не всё сразу. Пока что спектакли в этом театре ставлю только я. А второй режиссер — это значит мой заместитель. Должен же я и отдыхать иногда, как думаешь?

Глядя на его осунувшееся лицо и впалые щеки, я не могла не согласиться, что отдых ему категорически необходим.

— Стало быть, завтра ведешь «Треугольник» одна. Я хоть выдохну чуток. Справишься?

— Справлюсь, — твердо пообещала я.

— Вот и хорошо, — удовлетворенно кивнул он. — С богом. Если что, сразу звони мне. Сразу! Я, правда, буду спать скорее всего.

Спектакль прошел в штатном режиме. Акулина Ивановна искрила и блистала больше обычного, ведь на этот раз к ней пришел не только один из бывших мужей, но и муж нынешний — моложавый, подтянутый мужчина лет на пятнадцать моложе нее. Оба супруга принесли ей на поклон букеты и, столкнувшись у самой сцены, чинно пожали друг другу руки. Высокие, высокие отношения.

Зайдя за кулисы, счастливая Прима вручила букеты Пупсику:

— Поставь вот эти розы в гримерку, в китайскую вазу на моем столе, а орхидеи домой заберем.

— Розы от папы? — догадался сын.

— Нет, от папы твоего орхидеи. Заберу их домой, пусть муж поревнует. Ему полезно!

— И не жалко тебе бедного мужика? — поинтересовался ее партнер по спектаклю — тоже «муж», только сценический.

— Он молодой, его надо в тонусе держать. Чтобы не зачах.

— А то бросит? — догадался партнер.

— Нет. А то я заскучаю и сама его брошу. Как и всех предыдущих.

После спектакля я, на правах за заместителя режиссера, поблагодарила всех актеров и даже попробовала пошутить: мол, передам Василию Степановичу, чтобы пока не умирал. Всё, мол, хорошо.