Страница 42 из 62
17. Мама учила давать второй шанс
Премьеру назначили на 26 декабря — последнюю субботу перед Новым годом. Надо ли говорить, что весь Драник в последние предпремьерные дни стоял на ушах? Репетиции шли в авральном режиме. Люба срочно подгоняла костюмы. Люда, громко и разнообразно матерясь, допиливала декорации. За кулисам уже стояли коробки с конфетами — подарочные наборы для детишек.
А меж тем, конкуренты не дремали. Театр Комедии выкатил свою детскую премьеру: Красную шапочку. Вылез из небытия даже подвальный кукольный театр, который и ставил-то не больше двух спектаклей в год. Но тут кукольники решили пойти с козырей и выпустили самую новогоднюю сказку всех времен и народов: «Щелкунчик». И самое ужасное, что все эти премьеры были назначены на один день! Последнюю субботу уходящего года.
Зам ходил с платочком, непрерывно вытирая пот с лица. Режиссер вообще, кажется, перестал спать, есть и менять одежду. Он стал еще более тощим, бледным и изможденным, чем обычно. Впадины его измученных глаз еще больше углубились, синяки посинели, а извечный серый свитер протерся до полупрозрачности. Он вновь начал путать имена, даже Льва Львовича Баранова однажды назвал «Баран Баранович». На что тот отреагировал философски:
— Судьба послала мне имя и душу льва, одетые в фамилию парнокопытного. С тем и живу.
Только Никопольский не ходил по коридорам и не переживал. Он давно умотал в Москву и там вел свою разгульную богемную жизнь. Наши всеволодские страсти были для него слишком мелки.
Премьеру Бобриной сказки решили перенести на 30 декабря, в этот день уже многие не работали. Но «Бременских музыкантов» оставили на выходные, решив сражаться с конкурентами ни на жизнь, а на смерть.
— Пусть зритель делает выбор, — бормотал Василий Степанович. — Пусть подпишет нам приговор. Я готов, даже если этот приговор окажется смертным! Значит, такова судьба. Боже мой, я всё-таки умру!
Тётин хотел, чтобы на премьере сыграл опытный Пряников, а на следующий день, в воскресенье — Артём. Но
Прим
нас удивил:
— Бога ради, Василий Степанович, поставьте меня на воскресенье. А в субботу пусть молодежь покажет себя.
— Пряников, что с тобой⁈ — поразился режиссер. — Ты вообще в здравом уме и трезвой памяти или наоборот? Может, переел? Ты что же это, от премьеры отказываешься?
— Да я бы с радостью, Василий Степанович! — с мукой на челе проблеял Пряников. — Но жену беременную надо в больницу отвезти. Хотел бы к вам, да не могу!
— А что, такси в городе отменили? — строго спросил Тётин, никак не отреагировав на новость о грядущем пополнении в семействе Пряниковых.
— Я должен САМ, — с нажимом произнес актер. — Я обещал.
При этом он отчаянно зыркал и выпучивал глаза, как бы посылая нам, неразумным, сигнал, что беременная жена — беременна от
кого надо
. И этот
кто надо
по головке не погладит, если что.
— Ладно, — махнул рукой режиссер. — Илга, поставь Артема на субботу, а Сергея на воскресенье. Будет у нашего Зайчика боевое крещение.
Артём переволновался не на шутку.
— Премьера! Уже с субботу! Это ж чокнуться можно!
— Мы тут все уже чокнулись, присоединяйся, — дружелюбно предложила проходящая мимо Кошка Наташа.
— Киса, скажи, это ведь только в первый раз поджилки трясутся? — с надеждой спросил Тёма. — Потом ведь легче, да?
— Нет, — сказала Наташа. — Потом тоже тяжело. Но уже привычно тяжело.
Однако накануне премьеры случилось нечто странное. Я была на вечернем спектакле. Давали снова «Треугольник». Почему-то публика очень любит эту незатейливую любовную драму. Правда, четверть зала пустовало, но Зам считал, что даже половина зала окупает эту несложную полуторачасовую постановку с четырьмя актерами. Режиссер впервые на моей памяти не пришел на спектакль. Накануне он положил мне руку на плечо и торжественно объявил:
— Помреж — это только первая ступень. Пора тебе, многоуважаемая Илга, переползать на вторую.
— На какую? — спросила я, затаив дыхание.
— Второй режиссер! Да-с, теперь это твоя новая высота.
— Режиссер? — не веря своим ушам, пролепетала я. — Я смогу сама поставить спектакль?
— Ну нет! — осадил меня Тётин. — Ишь чего захотела! Чтобы ставить спектакли, нужно режиссерское образование. Это как минимум. Как максимум — талант. И знакомый худрук в каком-нибудь театре.
Он пристально посмотрел на меня, будто хотел проникнуть в мои внутренности и поискать, нет ли там этого самого таланта.
— А ты что же, хочешь сама спектакли делать?
— Да, очень, — тихо призналась я. — Я бы хотела поставить «Трамвай 'Желание» Уильямса Теннесси.
— Неплохой выбор, — хмыкнул он. — Ну что ж, дело хорошее. Удачи. Если есть желание, будет и «Желание». Если, конечно, готова впахивать много часов, а не только «желать». Ну да не всё сразу. Пока что спектакли в этом театре ставлю только я. А второй режиссер — это значит мой заместитель. Должен же я и отдыхать иногда, как думаешь?
Глядя на его осунувшееся лицо и впалые щеки, я не могла не согласиться, что отдых ему категорически необходим.
— Стало быть, завтра ведешь «Треугольник» одна. Я хоть выдохну чуток. Справишься?
— Справлюсь, — твердо пообещала я.
— Вот и хорошо, — удовлетворенно кивнул он. — С богом. Если что, сразу звони мне. Сразу! Я, правда, буду спать скорее всего.
Спектакль прошел в штатном режиме. Акулина Ивановна искрила и блистала больше обычного, ведь на этот раз к ней пришел не только один из бывших мужей, но и муж нынешний — моложавый, подтянутый мужчина лет на пятнадцать моложе нее. Оба супруга принесли ей на поклон букеты и, столкнувшись у самой сцены, чинно пожали друг другу руки. Высокие, высокие отношения.
Зайдя за кулисы, счастливая Прима вручила букеты Пупсику:
— Поставь вот эти розы в гримерку, в китайскую вазу на моем столе, а орхидеи домой заберем.
— Розы от папы? — догадался сын.
— Нет, от папы твоего орхидеи. Заберу их домой, пусть муж поревнует. Ему полезно!
— И не жалко тебе бедного мужика? — поинтересовался ее партнер по спектаклю — тоже «муж», только сценический.
— Он молодой, его надо в тонусе держать. Чтобы не зачах.
— А то бросит? — догадался партнер.
— Нет. А то я заскучаю и сама его брошу. Как и всех предыдущих.
После спектакля я, на правах за заместителя режиссера, поблагодарила всех актеров и даже попробовала пошутить: мол, передам Василию Степановичу, чтобы пока не умирал. Всё, мол, хорошо.