Страница 19 из 62
7. Говорящий кошелек
Итак, сбылось мое нечаянное пророчество, и Артем стал Вторым Зайчиком. С ролью он справлялся довольно неплохо. Хотя она, конечно, и не предполагала большого мастерства. Все, что от него требовалось, это внимательно слушать режиссера и старательно выполнять его указания.
После репетиции я задержалась, чтобы поговорить с Василием Степановичем и записать очередные поручения. Но когда я вышла на улицу, Артем опять поджидал меня, сидя на перилах.
— Проводить тебя решил. Ты же недалеко живешь?
— А если далеко, то что? — поинтересовалась я.
— Тогда в другой раз, — открыто улыбнулся он. — Мне еще на свою репетицию ехать. — он показал на гитару за спиной. — Скачу с репетиции на репетицию, как зайчик.
— Как хоть твоя группа называется? — спросила я, вспомнив поручение Тётина купить билеты.
Артем вдруг сунул два пальца в рот, свистнул и закричал:
— Спасайся, кто может!
— Ты что, больной? — отпрянула я.
— Вот такое дебильное название! — засмеялся он. — Панк-рок группа «Спасайся кто может».
— Мдаа, — протянула я. — Название, видать, говорящее. Надо спасаться.
— Ну, не хуже ваших названий, — ответил он, показывая рукой на афишу. — «Кошмар под вязами»! Ха-ха! Серьезно? «Блудный сын», «Треугольник» — всё такое банальное.
— Не банальное, а… — как назло, нужное слово вылетело из головы. Я разозлилась: как он может критиковать наши спектакли? Кто он такой вообще? Только что в зайчики просился, а теперь вот что! Высказывается. — Тебе не понять!
Я быстро пошла в сторону дома, но он увязался за мной.
— Чего мне не понять? — не унимался он. — Ты объясни, а я, может, и пойму.
— Архетипическое! — вспомнила я, наконец, слово. — Архетипические названия, а не банальные.
— Ну-ну, — с издевкой проговорил он. — Да здравствуют длинные слова, которыми можно оправдать любую лажу. А с нашей группой что не так?
— Да всё, — зло сказала я. — Никогда не понимала эту какофонию, гордо именуемую музыкой. Умц-умц-тру-ля-ля!
— Ха-ха, — заржал Тёма, хотя было видно, что он очень уязвлен. — По-твоему, лучше ходить в театр и смотреть, как разукрашенные клоуны корчат рожи? Прекрасное развлечение для глупых детей и древних бабок!
— Что-о-о? — я аж задохнулась от ярости. — Ты это серьезно?
— Конечно, серьезно. Разве нормальный человек пойдет сегодня в театр, когда есть кино с 3-d графикой?
— И в каком же театре ты видел, — тихо и раздельно проговорила я, поджаривая его на медленном огне своих искр из глаз. — Как разукрашенные клоуны корчат рожи? Уж не в нашем ли?
— Да ни в каком, — пожал он плечами. — Я не хожу по театрам.
— В смысле? — опешила я. — Как это не ходишь? Совсем никогда?
— Ну был пару раз в школе, — развел он руками. — Когда весь класс таскали на экскурсию. Даже не помню, в этом театре или в другом. Какая разница? Всё это скукота, кринж, зашквар и позапрошлый век.
Я остановилась и смерила презрительным взглядом его тощую фигуру и нелепое лицо, подернутое пеленой непроходимой тупости. Он нахально лыбился, а ярость во мне клокотала и пенилась как море в десятибальный шторм. Я уже примеривалась к его хлипкой шее, представляя, как задушу ее голыми руками, но все же задала последний вопрос:
— И зачем же ты пошел работать в это скучное и кринжово-зашкварное место?
— Ради денег, конечно, — выдал он предсказуемый ответ. — А точнее, ради быстрых грошей, чтобы заткнуть кое-какие дыры в бюджете. Нормальных денег у вас там не заработаешь, как я понимаю.
— Понятно, — еле слышно проговорила я. — Думаю, на этом наш разговор закончен. И все последующие разговоры тоже. Отныне я готова отвечать тебе только на вопросы по работе, и только, если больше на них некому ответить. А в остальном, пожалуйста, избавь меня от своего общества. С таким питекантропом разговаривать — ниже моего достоинства.
— Ох, ничего себе! — присвистнул он. — Мадам разбушевалась. Спасайся кто может!
— Иди к черту! — буркнула я и чуть не бегом кинулась в сторону. Нога еще побаливала, но в тот момент я не чувствовала боли, только злость и желание поскорее остаться в одиночестве.
Вот это да! И к этому человеку я чуть было не начала испытывать симпатию! Милая улыбка, пицца, дешевый комплимент моим волосам… Как хорошо, что не зашло дальше и я его вовремя раскусила. То, что он не ходит в театр — это еще полбеды. Таких сейчас много, особенно среди особей мужского пола. Привыкли к глупым боевикам, спецэффектам, быстро мелькающим картинкам, не в состоянии оценить настоящую драму… Ладно, бывает. Не всем дано. Но говорить про театр такие гадости, да еще и помрежу… Как у него только язык повернулся!
В этот момент кто-то напрыгнул на меня сзади, обхватив руками. Я с воплем вырвалась и обернулась. Артем, собственной персоной. Куртка расстегнута, шапка набекрень, а в руке мотыляется понурая рыжая хризантема.
— Ты чего? — ошалела я.
— Прости, пожалуйста, — пробормотал он. — Давай мириться? Это тебе!
— Да мы и не ссорились, это так… — смущенно проговорила я, беря цветок. Хризантема хоть и была не первой свежести, но все равно приятно. И где он только ее раздобыл? — Спасибо большое.
— Волосы распустишь? — кавалер сразу приосанился и пошел в наступление. — Ну пожалуйста! Ты и так красивая, конечно, но с волосами будет вообще огонь. Натуральная блондинка — это шик!
— Да чего ты, волос, что ли не видел? — еще больше смутилась я, но все-таки потянулась руками к «крабику» на затылке. Ладно уж, распущу, раз ему так хочется, мне не жалко.
Но тут к нам подскочила запыхавшаяся бабка с корзиной цветов и треснула Артема сморщенным кулачком:
— Ты чего творишь, оглоед⁈ Сто пятьдесят рублей цветок стоит, а ты сотенную сунул и побежал! Я за тобой должна трусить через весь город на старости лет⁈
— Ой, извините, сейчас, — потупился Артем, торопливо шаря в карманах, но ничего в них не находя.
— Ну ты и дебил! — расстроилась я. Сунула цветок в корзину продавщицы и потопала своей дорогой.
— Илга, вернись, я сейчас переводом оплачу! — крикнул вслед Артем.
— Иди к черту! — проорала я и ускорила шаг.
Какой позор, а! Своровал цветок, выставил меня полной дурой. «Распусти волосы, ты красивая…» И опять я повелась как идиотка. Нет, больше никакого флирта, провожаний домой и прочей ерунды. Только рабочие отношения.