С катышками и без

Часть IV. Сентиментальное путешествие

Storytelling

Говорят, что нужно больше историй. Писать необходимо исключительно по storytelling, а «не вот это всё сомнительно образное и непонятное с первого раза, как у тебя…». В школе нас учили, что есть композиция, и она может быть разной. Но соглашусь, что какая-то там «композиция» звучит совсем не так sexy, как «правила storytelling». Попробую.

Историю эту собеседник рассказал мне в ответ на вопрос о первом разе. А как без такого вопроса, если вечер и игристое?..

В Туле в девяностые годы прошлого века жили-были Лев, цитолог (ну то есть биолог), и его жена Сара, филолог.

Жизнь в Туле становилась всё грустнее и безнадёжнее. Научные исследования протекали больше в виде теории на бумаге, а в настоящий электронный микроскоп можно было заглянуть только в Москве раз в месяц по специальному графику.

Они стали искать выход и написали письмо своей очень дальней родственнице в Одессу, у которой, по слухам, были знакомства в Америке. Письмо было настоящим, написано от руки и отправлено в конверте. И ответ на него они получили настоящий. В это трудно поверить, как часто случается с правдой. Но во Флориде нашёлся чернокожий цитолог со своей лабораторией, которому нужен был ещё один сотрудник, и Лев как раз подходил ему.

Переезд состоялся не без помощи еврейской общины.

Когда Лев понял, что у него теперь есть собственный электронный микроскоп, а вещь эта для цитологии – всё равно что клавиатура для филолога, и ему не нужно больше записываться, чтобы заглянуть в него раз в месяц, а ещё есть целая лаборатория, то он испытал то, что в литературоведении называется катарсис, а в биологии – обморок от избытка чувств. Лев брал от жизни все ещё долгие дни, недели и месяцы, как будто ощущал, что и микроскоп, и лаборатория выданы ему временно и долго так хорошо быть не может.

– Хм, но когда же про первый раз?

– Так у Сары было много свободного времени. Виза у неё на тот момент была без разрешения на работу, а я был студентом, жил рядом…

Вот это и конфликт, и развязка, и мораль по storytelling. И немая сцена, конечно.

В бане

Если интересоваться немецкой литературой, искусством, историей и жизнью в целом, нельзя не отдать должное сформированной банной культуре в Германии. Немцы знают в этом толк. В любом городе, название которого начинается с Bad, есть термальный комплекс с саунами, всевозможными гидромассажами и водопадами.

Провести в таком комплексе несколько часов – истинное наслаждение. При этом есть один пикантный нюанс, который стоит учитывать. Сауны в таких комплексах совместные, и ходят туда посетители с одной главной целью – попариться. Зайти в сауну в синтетическом купальнике невозможно. Во-первых, это странно, во-вторых, нездорово.

А если есть цель проникнуться, понять и дойти до высокой степени ассимиляции, при этом не отказывая себе в главных удовольствиях терм – соляных саунах, то просто принимаешь правила игры. Тем более что большого внимания никто там на тебя не обращает. И даже не смотрит.

И я научилась (не без труда) париться с удовольствием. Чего не сделаешь для дыхательных путей и особой мягкости кожи? Но только до тех пор, пока со мной не начинают разговаривать.

Как только кто-то в сауне всё-таки скажет в мой адрес хоть фразу, неважно какую, то всё! Карета превращается в тыкву, и я чувствую себя ужасно голой, дальше только стресс и никакого релакса.

– Мне кажется, вы из России, – вдруг говорит сосед по полке.

«Вот интересно, здесь-то по каким признакам ему это кажется?» – подумалось мне в тот момент после досады от того, что допариться не получится.

– Из Москвы, – отвечаю.

– Скажите, а когда вы Ленина похороните?

…Я не смогла. Совсем не смогла продолжать эту «коммуникацию», по-моему, даже Verzeihung из себя не выдавила. Просто дверь открыла и вышла, хотя это тоже не очень принято между сеансами. Но если ты обнажена, а с тобой говорят о Ленине, тут что-то не то. Нужно понять, что именно.

Если бы Сан-Диего был мужчиной

Случалось ли вам лететь куда-то далеко-далеко и не иметь практически ни малейшего представления о том, куда вы летите? Редкость в наше время всепоглощающих информационных технологий, но представьте себе, что это случилось. У вас было плохое настроение и накопившаяся усталость, и не было ни времени, ни желания изучать, что это за город, кто в нём живёт, что интересного можно там посмотреть.

Он вам уже не нравился, потому что лететь тринадцать часов, а потом ещё три часа добираться на машине. И потому, что разница во времени с Москвой одиннадцать часов: когда туда летишь – минус, а обратно – плюс. Это совершенно невозможно сразу сообразить и злит ещё больше.

Нет, конечно, вы всё равно перед тем, как паковать чемодан, глянете, какая там погода на неделе, удивитесь, что каждый день одинаковая, у вас появится блондинистая мысль, что это какой-то глюк на сайте, но зонт брать с собой не будете, вот и всё.

И вот вы оказываетесь там, в нём, на нём, над ним. Ах, если бы он был мужчиной! Он был бы таким…

Если бы Сан-Диего был мужчиной, ему бы одинаково шли и деловые костюмы, и пляжные шорты, и майки, и, конечно, джинсы. Он же американский мужчина или мужчина в Америке. Его тёмно-синее поло с белоснежными полосками не смогло бы оставить вас равнодушной. Не смогло и не оставило.

Он был бы не высокого роста, а такого комфортного, удобного роста, чтобы с ним было приятно идти за руку и заглядывать в его тёмные глаза. Идти с ним за руку вдоль набережной залива, где пришвартованы яхты. Они колышутся на волнах, так и ждут, чтобы кто-то глянул на них, чтобы для кого-то их вид показался необычным, может, даже красивым… Но нашему герою так не кажется, это для него само собой разумеется, ему даже не особенно нравятся длинные яхты, они недостаточно маневренны, они просто статусны. А у него настолько всё хорошо и гармонично, что он уже давно не меряется ни с кем. Ничем. Ни длиной яхты, ни какими-либо иными длинами…

Если бы Сан-Диего был мужчиной, он показал бы своей женщине океан. Океан во всей его красоте и многообразии, с невероятными волнами, которые то мягко обнимают утёсы, то пенятся прямо у ног, обрызгивая одежду и завлекая своим шумом. Он показал бы даже милых морских котиков и не побоялся бы «чудного» запаха, который источают эти животные, он же очень близок всему природному и натуральному.