Планета секса

Глава 49

Подготовка

Город просыпался не так, как просыпаются города на Земле. Там, на Земле, утро начинается с шума моторов, с гула метро, с гудков автомобилей, застрявших в пробках. Здесь, на Вивариуме, даже в оккупации, даже под пятой тирана, утро начиналось с тишины. Густой, вязкой тишины, которая не была пустотой. Она была ожиданием. Тишина перед бурей. Тишина перед свадьбой. Тишина перед битвой.

А потом тишину разорвал первый удар колокола.

Это был не тот магический колокол, что звонил раньше. Раньше звук рождался из вибрации воздуха и разносился над городом, как благословение. Этот же колокол был механическим. Его установили люди Грифона на главной башне дворца, и звон его был грубым, металлическим, лишённым всякой мелодии. Он не пел. Он бил. Бил по ушам, по нервам, по самому сердцу планеты, которая ещё помнила, как звучала настоящая музыка.

Но люди всё равно выходили из домов.

Они выходили медленно, неуверенно, как выходят из убежищ после долгой бомбёжки, ещё не веря, что опасность миновала. Женщины, мужчины, дети, старики. Они шли по улицам, которые ещё вчера были пусты, и смотрели на город, который ещё вчера был мёртв. И город (о, чудо!) оживал.

Солдаты Грифона, повинуясь приказу, расчищали завалы. Не из добрых побуждений, конечно. Просто Грифон хотел, чтобы его свадьба выглядела достойно. Чтобы трофеи были выставлены в лучшем виде. Но какая разница, из каких побуждений? Главное, что бульдозеры, пригнанные с кораблей, разгребали обломки. И сапёры обезвреживали неразорвавшиеся заряды. Чтобы улицы, которые ещё вчера были перегорожены рухнувшими стенами, снова становились проходимыми.

— С ума сойти, — пробормотала пожилая женщина, глядя, как двое солдат снимают с фасада её дома покорёженную вывеску. — Они убираются.

— Не убираются, — поправила её соседка. — Заметают следы.

— А какая разница? Лишь бы мели.

Жители выходили на улицы не с пустыми руками. Они несли цветы, настоящие, живые, сорванные в лесах и выращенные в подпольных оранжереях. Они несли те немногие ткани, что уцелели после обысков. Они несли еду, пусть даже скромную, простую, но приготовленную с тем старанием, которое бывает только тогда, когда готовишь для своей королевы. Площадь перед дворцом, ещё вчера бывшая местом казней, превращалась в подобие праздничного рынка.

Никто не говорил о восстании. Никто не обсуждал план. Но каждый знал. Каждый чувствовал. Магия, притаившаяся в их сердцах, ждала своего часа. Они улыбались солдатам, проходили досмотры, демонстрировали покорность. И всё это время их пальцы, спрятанные в складках одежды, чертили в воздухе крошечные, почти незаметные руны, не активируя их, а просто репетируя. Как музыканты перед грандиозным концертом.

В это самое время, в подземельях города, группа из восьми человек продвигались в полутьме, освещая путь небольшими магическими фонарями.

— Отсюда, — сказала Лира, сверяясь с картой, нарисованной Паулиной на куске выделанной кожи. — Пять километров под землёй. Три развилки. Все повороты помечены.

— Она рисовала по памяти, — заметил Тамир, старый жрец. — Прошло много лет с тех пор, как она ходила этими тоннелями. Что, если что-то изменилось?

— Тогда мы будем импровизировать, — ответил Макс.

Он первым шагнул в темноту.

Тоннель веял холодом и запахом сырости. Это был не природный грот. Стены были обработаны, выровнены, укреплены каменными блоками. Древние строители знали своё дело. Пол был устлан плитами, кое-где потрескавшимися, но всё ещё прочными.

— Расскажи ещё раз про кристалл, — попросил Макс, обращаясь к Тамиру. — Что мы должны сделать, когда доберёмся?

Тамир, шедший сразу за ним, заговорил. Его голос, глухой и размеренный, отражался от стен тоннеля, создавая странное эхо, будто говорил не один человек, а несколько.

— Кристалл — это не просто камень. Тысячи лет он впитывал магию Вивариума. Каждое заклинание, любое исцеление, или ритуал, проведённый на этой планете, оставлял в нём свой след. Он как батарея, если говорить на твоём языке. Только заряжалась она не от розетки, а от самой жизни.

— И когда мы его активируем…

— Произойдёт выброс. Огромный. Все подавители Грифона сгорят в один миг. Вся его техника, всё, что работает на электричестве. Всё умрёт. Это называется электромагнитный импульс. Ваше земное слово.

— Я знаю, что это такое, — ответил Макс. — Но как именно мы активируем кристалл? Заклинанием?

— Да. Заклинанием Первой Королевы. Оно записано в книге, которую Урса показывала на Совете. Я выучил его наизусть.

— Я тоже, — сказал Макс. — «Иллирион архэ». Это открывает дверь. А для кристалла?

— Для кристалла нужно другое. «Аэлус инкорпорат». Это означает «Дух, войди в плоть». Нужно призвать магию, которая спит в кристалле, и направить её вовне.

— Аэлус инкорпорат, — повторил Макс. — Аэлус инкорпорат.

— Ударение на «кор», — поправил Тамир. — Аэлус инкОрпорат. Иначе не сработает.

— Аэлус инкОрпорат.

— Уже лучше.

Они шли уже около часа. Тоннель несколько раз раздваивался, и каждый раз Лира сверялась с картой, выбирая правильный путь. Один раз они наткнулись на завал. Обрушившийся потолок перегородил проход. И тогда Орион и обе охотницы использовали магию (очень осторожно, шёпотом, боясь быть засечёнными) и расчистили путь.

— Удивительно, — сказал Макс, глядя, как каменные глыбы медленно, словно нехотя, отползают в стороны, подчиняясь движению рук Лиры. — Я никогда не привыкну к этому чуду.

— К чему?

— К магии. К тому, что вы можете двигать камни силой мысли.

— А я никогда не привыкну к тому, что земляне строят машины, которые летают без магии, — ответила Лира. — Это кажется мне ещё более странным. Магия — это и есть жизнь. А машины — это мёртвый металл. Как мёртвое может двигаться?

— Мы научили его двигаться.

— Но зачем? Зачем оживлять мёртвое, когда вокруг столько живого?

Макс не нашёлся с ответом. Он никогда не думал об этом в таком ключе. Действительно — зачем? Они, земляне, потратили тысячелетия на то, чтобы подчинить себе природу, построить машины, создать технологии. А здесь, на Вивариуме, люди просто… договаривались с природой. И она слушалась.

Они миновали вторую развилку. Потом третью. Тоннель становился уже и темнее. Воздух спёртым. Но Тамир сказал, что это хороший знак: значит, они приближаются к храму.

— Ты чувствуешь? — спросила Лира, оборачиваясь к Максу.

— Что?