Страница 72 из 117
Глава 36
Правда, которая ранит
Две магии столкнулись в центре зала, и реальность взорвалась.
Это был не метафорический взрыв, а самый настоящий физический катаклизм, заключённый в четырёх стенах. Осколки стекла, запущенные Паулиной, встретились с огненным шаром Талии, и на долю секунды в помещении воцарился абсолютный, нестерпимый белый свет. Он был такой яркий, что тени исчезли, а все предметы потеряли объём, став плоскими, как вырезанные из бумаги. Затем пришёл глухой, утробный звук, похожий на удар грома, умноженный на десять.
Ударная волна прокатилась по залу, сметая всё, что ещё держалось. Последние уцелевшие стулья опрокинулись, книжные полки сложились, как карточные домики, со стен посыпалась штукатурка, а виниловые пластинки, ещё недавно лежавшие на вертушке, разлетелись по углам чёрными дисками-лезвиями.
Паулину отбросило к стене. Она ударилась спиной о кирпичную кладку и сползла на пол, на секунду потеряв ориентацию. В ушах звенело. Перед глазами плавали цветные пятна. Она попыталась встать, но ноги не слушались. Талия, оказавшаяся устойчивее, уже поднималась с пола. Её лицо было залито кровью из рассечённой брови, но глаза горели прежним, неукротимым огнём. Она шла к Паулине медленно, не спеша, как хищник, знающий, что жертва никуда не денется.
— Ты хорошо дерёшься, — произнесла она, и её голос прозвучал хрипло, но твёрдо. — Для той, кто одиннадцать лет провела за прилавком.
— А ты хорошо дерёшься для той, кто предала свою королеву, — выплюнула Паулина, пытаясь подняться.
Талия взмахнула рукой, и новый магический импульс (на этот раз не огонь, а чистая кинетическая энергия, плотная, как кулак великана) ударил Паулину в грудь. Она снова отлетела назад, сшибла остатки барной стойки и рухнула на пол, среди обломков и осколков. Дыхание перехватило. Рёбра пронзила боль, кажется, одно было сломано.
Она нависла над Паулиной, которая лежала на спине, придавленная обломками, и не могла пошевелиться. В руке Талии начал формироваться новый сгусток энергии. На этот раз тёмно-фиолетовый, пульсирующий, как сердце какого-то чудовищного зверя. Это было заклинание Паралича, то самое, которым она сковала Макса. Только теперь оно было сильнее. Смертельнее. Если она применит его в полную силу, Паулина уже не встанет.
— Ты могла остаться, — сказала Талия, и в её голосе прозвучала странная, неуместная печаль. — Ты могла выйти за него. И тогда ничего бы этого не было. Ни войны. Ни смертей. Ни этого.
— Я скорее умру, — прохрипела Паулина.
— Я знаю. Поэтому ты умрёшь.
Талия занесла руку для последнего удара. Паулина смотрела на её лицо, залитое кровью, на её глаза, в которых больше не было ни верности, ни любви, ни даже ненависти. Только долг. Холодный, безжалостный долг. И она поняла, что это конец. Не тот, о котором она мечтала. Не в своей постели, в окружении внуков. А здесь, на грязном полу, среди разбитых чашек и рассыпанной муки.
Но перед тем как закрыть глаза, она успела заметить за спиной Талии движение.
Макс.
Он стоял в дверях кухни, шатаясь, как пьяный. Его лицо было белым, как та самая мука, что покрывала его волосы и одежду. В одной руке он сжимал край дверного косяка, пытаясь удержать равновесие, а в другой… в другой он держал сковородку. Тяжёлую, чугунную, ту самую, на которой Паулина жарила свои знаменитые круассаны. Он смотрел на поверженную жену, на торжествующую незнакомку, на фиолетовый сгусток, готовый сорваться с её пальцев. В его глазах, ещё минуту назад полных ужаса, теперь горела ярость. Простая, первобытная, мужская ярость.
Он не думал. Он не анализировал. Он не взвешивал шансы. Он просто шёл нетвёрдой походкой, спотыкаясь об обломки, и заносил сковородку для удара.
Талия услышала его в последний момент. Она начала оборачиваться, но было поздно. Тяжёлый чугунный диск с глухим, металлическим звуком впечатался ей в голову. Глаза Талии расширились, зрачки дрогнули, фиолетовый сгусток в её руке погас, как задутая свеча. Она пошатнулась, сделала неверный шаг в сторону и рухнула на пол лицом вниз, придавив своим телом Паулину.
Тишина.
Такая глубокая, такая абсолютная, что было слышно, как где-то за разбитым окном капает дождь. Как тикают чьи-то наручные часы. Как Макс, выпустив сковородку из дрожащих пальцев, тяжело дышит, пытаясь осознать, что он только что сделал.
— Полина… — прохрипел он. — Полина!
Он бросился к ней и начал растаскивать обломки, сбрасывать с неё безжизненное тело Талии. Паулина застонала и открыла глаза.
— Макс…
— Я здесь. Я здесь. — Он помог ей сесть, придерживая за плечи. — Ты цела? Она тебя не?..
— Жива, — выдохнула Паулина, морщась от боли в рёбрах. — Благодаря тебе.
— Я… я не знаю, что на меня нашло. Я просто увидел, как она… и схватил первое, что попалось… — Его взгляд метался между ней и поверженной Талией. — Кто она? Что это вообще было? Я видел… я видел свет, и как всё летало, и…
— Макс, — Паулина взяла его лицо в ладони. Её руки были холодными, как лёд. — Я должна тебе всё рассказать. Но сначала…
Она поднесла руку к его лицу и начала делать пассы. Её пальцы оставляли в воздухе слабый золотистый след. Макс сразу понял, что она делает. Он не знал, как это называется, но догадался. Она хотела стереть ему память. Заставить забыть. Вернуть всё на круги своя. Должна остаться лишь милая жена, двое детей, чайная лавка и никакой магии.
— Стой, — сказал он, перехватывая её запястье. — Не надо.
— Макс, так будет лучше. Ты не должен был это видеть. Ты не должен был знать. Я просто сотру последние несколько часов, и ты забудешь…
— Я не хочу забывать! — Его голос прозвучал резче, чем он хотел, и Паулина вздрогнула. — Ты моя жена. Мы прожили вместе одиннадцать лет. Я не знаю, что сейчас произошло, я не понимаю ни черта, но я хочу понять. Я имею право понять.
— Ты испугаешься. Ты уйдёшь от меня.
— Я только что ударил человека сковородкой по голове ради тебя. Думаешь, после этого я могу просто развернуться и уйти?
Паулина смотрела на него, и в её глазах стояли слёзы. Первые слёзы за долгое, очень долгое время. Она, королева, прошедшая через захват планеты и изгнание, построившая новую жизнь с нуля, не плакала ни разу за все эти годы. Но сейчас, глядя на своего мужа, обычного земного мужчину, который только что вырубил сковородкой начальницу королевской стражи, она была готова заплакать.
— Хорошо, — сказала она. — Я расскажу тебе всё. Но не здесь. Давай сначала… приведём всё в порядок.